Десятки пар глаз уставились на своего босса.

Марк остановился. Окинул свой замерший коллектив тяжелым, хозяйским взглядом.

— Что застыли? Я вам за просмотры не плачу. Возвращайтесь к работе. Игнатьев, почему сводка по фундаменту для питерского филиала до сих пор не у меня на почте?

Офис мгновенно отмер. Люди засуетились, застучали по клавиатурам, кто-то побежал к принтеру. Механизм заработал с удвоенной силой, подгоняемый животным страхом перед диктатором.

Марк двинулся вперед, прямо через оупен-спейс, а я семенила за ним, чувствуя себя маленькой, серой мышью, которую случайно занесло на собрание хищников.

Марк дошел до просторного, отгороженного стеклянными перегородками кабинета в самом центре этажа. Толкнул дверь.

Внутри стоял огромный рабочий стол, стеллажи и… еще один, поменьше, приткнувшийся у самого окна.

Марк подошел к своему креслу, тяжело, с едва слышным выдохом опустился в него и отставил трость.

Затем он указал пальцем на маленький стол у окна.

— Твое место там. На столе ноутбук с базой данных и доступом к архиву. Папку, которую я тебе дал в машине, откроешь на третьей странице. Там план несущих конструкций по торговому центру в Казани. Мне нужны пересчитанные коэффициенты запаса прочности к восьми вечера.

Я ошарашенно посмотрела на огромную папку, затем на часы. Было почти пять.

— Три часа⁈ Но там же огромный объем! Я не успею всё пересчитать вручную за три часа!

Марк сложил руки домиком, упираясь подбородком в пальцы, и посмотрел на меня с легкой бесящей улыбкой.

— Добро пожаловать в ад, студентка. Если ты не уложишься — значит, ты занимаешь чужое место. Время пошло.

Глава 28

Месяц спустя…

Я хочу спать.

С тех пор как Марк Александрович пробил свой психосоматический блок и начал ходить — ну, как ходить: упрямо, стиснув зубы, вышагивать со своей тростью, наводя священный ужас на весь офис, — я в буквальном смысле бегаю за ним.

Я, между прочим, где только не работала. И официанткой по двенадцать часов с тяжеленными подносами носилась, и за стойкой в кофейне ночные смены на ногах отстаивала. И ничего, выдерживала как-то, даже силы на учебу оставались. Но с ним… Да я ног под вечер не чувствую! Какой там вечер — под ночь! Последнюю неделю мы покидали высотку бюро, когда Москва уже видела десятый сон.

Марк Соболев оказался не просто трудоголиком.

Он оказался машиной, не требующей подзарядки, и из меня он выжимал все соки с тем же безжалостным энтузиазмом.

Но, если быть до конца честной, я бы ни на что это не променяла.

За этот сумасшедший месяц я научилась большему, чем за все время сидения на лекциях.

Он вдолбил в мою голову понимание того, как бумажные фантазии превращаются в реальный бетон и сталь.

Я научилась с закрытыми глазами находить коллизии в чертежах, оптимизировать сметы так, чтобы инвесторы не падали в обморок, и свободно ориентироваться в таких дебрях нормативной документации, от которых у наших преподов дергался бы глаз.

А главное — я перестала его бояться в профессиональном плане.

Я научилась отстаивать свои расчеты, огрызаться аргументами и доказывать свою правоту, даже когда он нависал надо мной коршуном.

И зарплата…

Моя первая зарплата стажера заставила меня плакать от облегчения. Я перевела тете Лене столько, что она смогла нанять для мамы профессиональную сиделку на полдня.

Жизнь обрела четкий, жесткий, но невероятно продуктивный ритм. Если бы только мой начальник не был таким невыносимым деспотом в быту.

Сегодня мы вернулись в особняк далеко за полночь. Я, шатаясь от усталости, доделала последнюю сводную таблицу по нагрузкам для казанского проекта, скинула файл на сервер и буквально поползла в ванную.

Горячий душ смыл с меня строительную пыль, стресс и остатки сил. Я выключила воду, кое-как вытерлась полотенцем и вышла в свою комнату.

В доме, как всегда, царила тропическая жара — Марк по привычке выкручивал климат-контроль на максимум. От духоты кожа мгновенно покрылась испариной. Я не стала сразу одеваться, оставшись только в черных кружевных трусиках и таком же бюстгальтере. Подошла к комоду, лениво выдвинула ящик, перебирая стопку чистых футболок и раздумывая, какую натянуть для сна.

И в этот момент дверь моей спальни распахнулась с таким оглушительным грохотом, словно ее вышибли ногой.

Я подпрыгнула на месте, выронив футболку.

На пороге, тяжело опираясь на трость, стоял Марк. Его волосы были взъерошены, темные глаза метали молнии, а челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном.

— Смирнова! — рявкнул он с порога, сверля меня взбешенным взглядом. — Какого хрена сводная спецификация по фундаменту до сих пор не на сервере⁈ Я тебе русским языком сказал: мне нужно просмотреть ее до утра! Ты чем там полчаса занималась⁈

Я стояла посреди комнаты. В одном белье. И смотрела на разъяренного босса, который ввалился ко мне в спальню, даже не подумав постучать.

Моя усталость мгновенно трансформировалась в глухую, искрящуюся злость.

— Она там! — в тон ему, повысив голос, возмутилась я.

— Не делай из меня идиота, Аня, папка пустая! — Марк шагнул в комнату, грозно стукнув тростью по паркету.

— Я загрузила ее двадцать минут назад! — не сдаваясь, выпалила, делая шаг навстречу. — В папку «Казань_Финал», а не в «Черновики», где вы, видимо, ее ищете! Потому что это готовая работа, Марк Александрович, а не набросок!

Марк осекся.

Вся его яростная тирада споткнулась о мою железобетонную уверенность.

Он нахмурился, свободной рукой достал из кармана спортивных штанов смартфон, пару раз быстро тапнул по экрану. В комнате повисла тяжелая тишина. Свет от экрана отразился в его глазах.

Он пролистал документ. Понял, что я права.

Но извинился ли он? Разумеется, нет. Это же Соболев.

— Нужно было скинуть мне прямую ссылку в мессенджер, а не заставлять меня играть в квесты по папкам среди ночи, — буркнул он абсолютно невозмутимым, ровным тоном, блокируя телефон и убирая его обратно в карман.

Я задохнулась от такой феноменальной наглости.

— Серьезно⁈ Вы врываетесь ко мне в спальню среди ночи, орете на меня из-за своей же невнимательности, и вместо «извини, Аня, я ошибся», вы предъявляете мне претензии за ссылки⁈

Марк чуть склонил голову набок.

Его взгляд, до этого сфокусированный на моем лице, вдруг медленно, с откровенным, тяжелым интересом заскользил вниз. По моей шее, по кружеву черного бюстгальтера, по открытому животу, бедрам и ногам.

Я вдруг остро осознала, что стою перед ним практически голышом. Кожу моментально обдало жаром.

— Вас вообще ничего не смущает⁈ — возмущенно пискнула, пытаясь прикрыться руками, хотя это выглядело абсолютно жалко.

Марк неторопливо поднял глаза обратно на мое вспыхнувшее лицо. Ни один мускул не дрогнул на его невозмутимой физиономии.

— А должно?

— Я вообще-то почти голая стою!

— Да, этого сложно не заметить.

Его тяжелый, темный взгляд снова скользнул вниз, но на этот раз не с исследовательским любопытством, а с какой-то пугающей, собственнической прямотой.

Он остановил глаза ровно на черном кружеве моего белья, за которым вздымалась от возмущения грудь.

— А на самой груди тоже шрамы есть? — вдруг абсолютно невозмутимо спросил он, продолжая пристально смотреть туда, куда приличным начальникам смотреть вообще-то не полагается.

Моя челюсть просто отвалилась.

Я поперхнулась воздухом, не веря собственным ушам. Вся моя злость из-за чертежей мгновенно испарилась, уступив место тотальному, парализующему шоку от его наглости.

— Что?..

Марк чуть склонил голову набок, ни на секунду не отводя от меня взгляда.

— Вам снять бюстгальтер, показать?

Он чуть прищурился, словно действительно взвешивая эту идею в уме, а затем совершенно спокойно кивнул:

— Да, если не сложно.

Краска стыда, кажется, залила мне не только лицо, но и пятки. Моя грудная клетка вспыхнула огнем.