Стакан едва не выскользнул из моих пальцев. Вода плеснула через край, обжигая кожу ледяным холодом.

Мое сердце совершило кульбит и остановилось. Кровь отлила от лица, оставляя после себя ледяную испарину.

Я медленно, на негнущихся ногах повернулась к нему.

— Это не ваше дело, — голос сорвался, прозвучав хрипло и жалко.

Моя броня, которую я так старательно выстраивала, пошла трещинами. Я вдруг почувствовала себя абсолютно голой.

Марк откинулся на спинку коляски, скрестив руки на груди. Его темный взгляд придавил меня к полу.

— Мое, — отрезал он жестко. — Мое, если это касается моей дочери. Марго панически боится врачей, но тащится с тобой в клинику, врет мне в лицо и сдает кровь.

— Она тут ни при чем! — выпалила я, в панике делая шаг к нему. — Она просто поехала со мной! Для поддержки! Марк Александрович, пожалуйста, не вмешивайтесь в это…

— Тогда это твои анализы?

Щелчок. Движение руки. И несколько белых листов формата А4 с логотипом элитной лаборатории с легким шелестом приземлились на черный мрамор стола.

Время для меня остановилось.

Я смотрела на эти распечатки, и воздух в кухне внезапно стал густым, как свинец. Я не могла сделать вдох. Стены огромного дома качнулись.

Это был конец. Моя самая страшная тайна. Моя стигма. То, из-за чего отворачивались люди, из-за чего шептались за спиной, то, что я охраняла ценой собственной нервной системы.

— Вы не имели права их читать…

Ноги перестали меня держать, и я судорожно вцепилась обеими руками в край столешницы, чтобы не рухнуть на пол. Меня била крупная, неконтролируемая дрожь.

Марк не отвел взгляда. В его глазах не было того омерзения, которого я так боялась, но от этого было не легче. Он смотрел на меня, как на сложную архитектурную задачу, которую только что решил.

Он положил ладонь на бумаги и холодным, ровным тоном, от которого у меня мороз пошел по коже, процитировал:

— «Вирус иммунодефицита человека первого типа. Антитела обнаружены».

Я зажмурилась, отворачивая голову. По щеке скользнула горячая, непрошеная слеза. «Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, замолчи».

Но он продолжил, методично вбивая каждый медицинский термин мне в мозг:

— «РНК ВИЧ, количественное исследование ПЦР: вирусная нагрузка неопределяемая. Уровень CD4-лимфоцитов — в пределах нормы. Пациент находится на стабильной антиретровирусной терапии».

В кухне повисла мертвая тишина.

Я стояла, согнувшись над столешницей, вцепившись в нее и задыхалась от ужаса.

Сейчас он скажет мне убираться. Сейчас он прикажет продезинфицировать дом. Назовет меня заразной, грязной. Вспомнит поцелуй в машине и решит, что я подвергла его опасности.

Я ждала взрыва. Ждала брезгливости.

Но вместо этого раздался тихий гул моторчика. Коляска плавно обогнула остров. Марк подъехал ко мне почти вплотную.

Я сжалась в комок, готовясь к удару.

— Вирусная нагрузка неопределяемая, — вдруг тихо повторил он. В его голосе не было ни капли страха или брезгливости. Только сухая, абсолютная констатация факта. — Ты принимаешь таблетки каждый день. Вирус подавлен. Риск передачи нулевой. Я умею читать медицинские справочники, Ань.

Я распахнула глаза, полные слез, и посмотрела на него сверху вниз. Моя грудь тяжело вздымалась.

— Зачем? Зачем вы в это полезли?

— Я говорил тебе, — Марк чуть подался вперед, его глаза в полумраке казались почти черными. — Я не терплю, когда в моем доме от меня что-то скрывают. Я чувствовал, что у тебя есть второе дно. И я его нашел. Откуда это у тебя?

Я истерично, надломленно рассмеялась, вытирая мокрые щеки рукавом худи.

— А какая разница⁈ Вы же уже всё для себя решили! Сибирская сиротка, расчетливая дрянь, которая спит за деньги! Думаете, я приехала в Москву, пошла по рукам и подцепила⁈ Да⁈

Я кричала, выплескивая всю боль и панику последних минут.

Марк не дернулся. Его лицо оставалось каменным.

— Я спросил: откуда?

— А тебе-то какое дело⁈ Какая тебе разница, откуда⁈

Я шагнула к нему.

— Что ты хочешь услышать, Марк⁈ Что я наркоманка? Или что я сплю за бабки со всеми подряд и притащила заразу в твой стерильный дворец? Ты же именно это обо мне своей дочери рассказывал! Вот и думай дальше! Я не собираюсь перед тобой оправдываться и выворачивать душу! Это моя жизнь, моя кровь и моя проблема! И ты не имел никакого права лезть в мои медицинские документы, ясно тебе⁈

Ни один мускул на лице мужчины не дрогнул. Он даже не моргнул. Моя истерика, моя агрессия и грубость просто разбились о его ледяное, железобетонное спокойствие. Он сидел в своем кресле и смотрел на меня совершенно непроницаемым, тяжелым взглядом.

Он выдержал паузу.

— Закончила? — ровно, без единой ноты раздражения спросил он.

Я осеклась, сбитая с толку его реакцией. Воздух застрял в горле.

Марк медленно отвел взгляд от моего раскрасневшегося лица. Взял распечатки со стола и на моих глазах хладнокровно, методично разорвал их пополам. Затем сложил и разорвал еще раз. И небрежным движением бросил обрывки в мусорное ведро.

Я стояла, вцепившись в край столешницы, и ничего не понимала.

— Не хочешь говорить, ладно, — всё тем же ровным, лишенным эмоций голосом произнес он. — Это действительно твое дело. Оправданий я не просил. Но ты живешь в моем доме. А я должен знать, что происходит на моей территории.

Он снова посмотрел на меня.

— Никто не узнает.

— Что?

— Эти бумаги видел только я, — чеканя слова, пояснил Марк. — Мой начальник охраны умеет держать язык за зубами, а в клинику уже поступил приказ засекретить твою карту на моем уровне доступа. Больше ни одна живая душа, включая Марго, не получит эти данные.

Я смотрела на него сверху вниз, и комнатные тени казались гуще.

Он, человек, которого я только что обложила криком и который несколько дней назад смешал меня с грязью, сейчас сидел напротив и хладнокровно закрывал мой самый страшный секрет бетонной плитой своей власти. Без расспросов. Без морализаторства. Без брезгливости.

— Почему? — только и смогла выдавить я. Мой голос прозвучал жалко на фоне недавних криков. — Зачем вам это?

Марк окинул меня долгим, нечитаемым взглядом. Его челюсти едва заметно сжались.

— Потому что я мудак, Смирнова, но не скотина, — сухо и цинично ответил он. — И потому что то, что находится в моем доме — под моей защитой.

Он развернул коляску с помощью джойстика, собираясь уехать, но на секунду притормозил и бросил через плечо:

— И перестань морить себя голодом. Ты тощая, а терапия требует нормального питания. Доброй ночи, Аня.

Моторчик тихо загудел, и Марк скрылся в темноте своего коридора, оставив меня стоять посреди кухни с колотящимся сердцем и полным, абсолютным хаосом в голове.

Глава 17

Прошла ровно неделя с той ночи на кухне. Семь дней с момента, когда мой самый страшный, самый темный секрет оказался в руках человека, от которого я ожидала лишь презрения.

Я ждала подвоха.

Ждала косых взглядов, брезгливо поджатых губ или того, что меня тихо выставят за дверь под благовидным предлогом. Но ничего этого не произошло. Марк Соболев свое слово сдержал. Он просто закрыл эту тему железобетонной плитой своего молчания, словно тех разорванных анализов никогда и не существовало.

Он по-прежнему был язвителен, его шутки всё так же били без промаха, но в его взгляде, когда мы случайно пересекались в огромном доме, больше не было того ледяного, препарирующего подозрения.

Странно, но осознание того, что он знает правду и не осуждает, парадоксальным образом принесло мне облегчение. Моя вечная внутренняя пружина, натянутая до предела, начала понемногу расслабляться.

Жизнь, казалось, действительно налаживалась. Впереди замаячили долгожданные каникулы, а это значило, что лекций больше не будет, и я смогу брать полные дневные и ночные смены в кофейне. Для моего скромного бюджета это было настоящим спасением — я смогу отправить тете Лене еще больше денег на лекарства для мамы.