Я замолчала.

Всё. Моя душа была вывернута наизнанку, выпотрошена и брошена прямо на этот идеальный паркет в его идеальном кабинете. Я сидела, опустошенная, пустая, ожидая, что будет дальше.

Марк молчал.

Он не произнес ни слова.

Он не стал причитать, не стал говорить дежурных слов сочувствия.

Он просто отлепился от стола. Подошел ко мне и опустился передо мной на колени.

Он опустился на колени прямо передо мной.

Без единого слова, без малейшего колебания. Его большие, горячие ладони бережно, словно хрусталь, накрыли мои дрожащие кисти. Марк поднес мои руки к своему лицу. И вдруг, медленно склонив голову, прижался губами к истерзанной коже на моем запястье.

К одному шраму. Затем ко второму. К бугристому следу от ожога на предплечье.

Его поцелуи были обжигающими, невесомыми и какими-то отчаянными. Он целовал каждый миллиметр моего изуродованного прошлого, методично, дюйм за дюймом, стирая губами грязь, которую на меня когда-то вылили.

Я перестала дышать.

Мой мир, выстроенный на защите и страхе, прямо сейчас с оглушительным грохотом рушился на этот идеальный паркет.

— Ты потрясающая, — хрипло, едва слышно произнес он, не отрывая губ от моей кожи. В его голосе не было ни капли жалости, только абсолютное, почти религиозное преклонение перед моей силой. — Невероятная. Спасибо, что рассказала. Спасибо, что доверилась мне, Ань.

Я сидела абсолютно растерянная.

В голове стоял глухой, звенящий шум. Мои пальцы безвольно лежали в его ладонях. Я ждала чего угодно, готовилась к любому удару, но перед этой пронзительной, сокрушительной нежностью моя броня просто рассыпалась в пыль.

Слезы, которые я так долго сдерживала, прорвались, покатившись по щекам, но я даже не пыталась их смахнуть.

Я просто не понимала, как на это реагировать.

Марк поднял голову.

Он потянулся ко мне, обхватил мое мокрое от слез лицо своими большими, надежными руками, и поцеловал.

Это не было похоже на тот яростный, властный поцелуй в машине или на тот порочный морок из моего сна.

Сейчас в нем была только оглушительная, всепоглощающая нежность.

Он целовал меня бережно, глубоко, словно пил меня, словно забирал всю ту боль, что я копила в себе годами. И я ответила. Неумело, судорожно выдыхая ему в губы, цепляясь пальцами за его плечи, как за единственный якорь в бушующем море.

Когда он нехотя оторвался от моих губ, он не отстранился. Просто прижался своим лбом к моему, тяжело и рвано дыша. Мы дышали одним воздухом на двоих.

— Почему? — мой голос сорвался на жалкий, болезненный шепот. Вся моя неуверенность вырвалась наружу ядовитой занозой. — Я же больная… уродливая. Я вообще не похожа на Лику, она совер…

— Ань?

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, властным, не терпящим ни малейших возражений. Включился тот самый Марк Соболев, чьи слова были абсолютным законом.

— Еще раз сравнишь себя с этой пустой глянцевой картонкой, и я лично заставлю тебя пересчитывать снеговые нагрузки до посинения, — процедил он, но его большие пальцы продолжали мягко, успокаивающе поглаживать мои скулы. — У Лики стандартный, типовой фасад без какого-либо несущего каркаса внутри. Дунешь — и всё развалится. А ты…

Он скользнул взглядом по моим губам и снова посмотрел в глаза, чеканя каждое слово так, чтобы оно навсегда впечаталось в мой мозг:

— У тебя безупречная архитектура, Смирнова. Каждый твой шрам — это несущая конструкция. То, на чем держится такой характер и такой запас прочности, что мне иногда страшно. Ты не уродливая. Для меня ты абсолютно, мать твою, совершенная.

Глава 36

Если бы меня кто-то попросил описать прошедшие две недели одним словом, я бы, наверное, просто зависла. А всё потому, что это было… сюрреалистично. Фантасмагория.

Да я в самых смелых, самых постыдных своих снах не могла представить, что у меня с Марком Соболевым может бытьчто-то .

Он же… он же мой кумир. Божество из глянцевых журналов по архитектуре.

У кого-нибудь вообще случались отношения со своим кумиром?

Ха. А вот у меня — да.

Джекпот словила.

Причем самое поразительное, что в работе его отношение ко мне вообще не поменялось. Ни на грамм. В кабинете или в офисе он оставался всё тем же невыносимым деспотом и тираном, который заставлял меня переделывать чертежи до посинения и кровоточащих глаз. И да, если вы не забыли, у меня теперь еще и свой проект эко-отеля, но наличие его совершенно не освобождало меня от текущей, базовой рутины стажера. Он гонял меня по СНиПам так, словно я поступала в спецназ.

Зато стоило нам закрыть ноутбуки, выйти из офиса, сесть в машину и направиться домой — Марк менялся.

У него точно было раздвоение личности, не иначе.

Он обнимал меня, целовал, шептал какие-то невероятные, пробирающие до мурашек нежности. Мы гуляли по темным аллеям поселка, он рассказывал мне истории со строек, мы разговаривали обо всём на свете, но и ругались тоже. Куда же без этого.

Только теперь я не вжималась в стены.

Яростнее отстаивала свою точку зрения, а он, когда хотел всё это прекратить, просто притягивал меня к себе и бескомпромиссно затыкал мне рот поцелуем, после чего с усмешкой спрашивал: «Успокоилась?». Я хмурилась, била его кулаком в плечо, а он смеялся, перехватывая мои руки, и в итоге мы всё равно приходили к общему мнению.

И вот всё бы ничего, всё было просто идеально, только вот… мне бы хотелось немного, хм, большего.

А он ограничивал меня только поцелуями и объятиями. Словно берег.

Ну не могу же я, в самом деле, подойти к нему, посмотреть в глаза и прямо в лицо заявить, что хочу его?

Разве не мужчина должен делать первый шаг в таких вопросах?

И вот я стою на кухне.

Долгожданный выходной.

В доме тишина, потому что мама Риты, Лика, наконец-то съехала.

Без грандиозного скандала, конечно, не обошлось. Последней каплей для Марка стало то, что она, в порыве «творческого вдохновения», без спроса сменила его любимый минималистичный диван в гостиной на какое-то розовое велюровое недоразумение. И всё. Терпение диктатора лопнуло. Он буквально силой выставил ее чемоданы за дверь, вызвав такси до отеля.

Я стояла у мраморного острова в коротких домашних шортах и майке, расслабленная, и задумчиво намазывала малиновое варенье на хрустящий тост.

Вдруг горячие, сильные мужские руки подхватили меня за талию и одним легким, плавным движением усадили прямо на край стола.

Я от неожиданности взвизгнула, дернулась и закономерно испачкала пальцы в липком варенье.

Марк встал между моих разведенных колен. На его лице играла та самая, хищная и довольная улыбка. Он перехватил мою руку за запястье, поднес к своим губам и, не отрывая от меня потемневшего взгляда, медленно слизал сладкую каплю с моих пальцев.

— Вкусно, — хрипло шепнул он и тут же подался вперед, коротко и сладко чмокнув меня в губы, оставляя на них вкус малины.

— Я вам точно колокольчик на шею повешу! — возмущенно выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я боюсь, что с вами у меня появится еще одна травма и заикание в придачу!

Марк тихо рассмеялся.

Его руки легли мне на голые бедра, поглаживая кожу. Он наклонился ближе, зарываясь носом в мои волосы, и начал оставлять обжигающую дорожку поцелуев на моей шее.

— Ничего не могу с собой поделать. Нравится мне заставать тебя врасплох, — его горячий язык скользнул по чувствительной ямочке за ухом.

— Ань?

— Ммм? — только и смогла выдавить я, закрывая глаза. Господи, как же это было приятно. Мысли начали плавиться и растекаться лужицей.

Марк чуть отстранился, его пальцы на моих бедрах слегка напряглись.

— Как у тебя с… физическим воздействием? — тихо, с тщательно выверенной интонацией спросил он. Мы оба прекрасно понимали, что за архитектурными терминами скрывается совершенно конкретный вопрос.