Я поперхнулась воздухом от такой резкой смены темы. Щеки моментально обдало жаром.

— Ты чего торопишь-то так? Какой замуж? — я возмущенно всплеснула руками, отходя от зеркала. — Рит, у нас просто…

— Что? — она хитро прищурилась, по-кошачьи подаваясь вперед и ловя мой ускользающий взгляд.

Я замялась, пытаясь подобрать правильные, безопасные слова.

— Видно же, что прям жить друг без друга не можете, это любовь, — не дождавшись моего ответа, Рита мечтательно вздохнула, уставившись в потолок.

Моя внутренняя броня, привыкшая всё рационализировать, тут же встала в оборонительную стойку. Слово «любовь» до сих пор казалось мне слишком огромным, слишком пугающим и нестабильным. Говорить о нем вслух было сродни тому, чтобы шагнуть с парапета в пропасть без страховки.

— Какая любовь, Рит? Ты мелодрам пересмотрела. Нам просто нравится быть вместе. Опять же, интересы общие…

Рита оторвала взгляд от потолка и посмотрела на меня с таким выражением вселенской усталости, словно я была безнадежной двоечницей на экзамене.

— Общие интересы? Ань, вы же не марками обмениваетесь. Вы спите вместе. Вы живете вместе. Он кормит тебя с ложечки, когда ты забываешь поесть из-за своих чертежей. А ты… ты единственная, кого он слушает, когда начинает беситься. Общие интересы у него с инженерами на стройке, а с тобой у него любовь. Признай это уже и расслабься.

— Рит… это всё сложно. Мы с ним из разных миров. Он гений, лауреат, миллионер. У него за спиной жизнь, опыт. А я? Студентка, у которой за душой только больная мама и грант на обучение. Рано или поздно ему может стать скучно. Или я не потяну его ритм.

Власова закатила глаза так сильно, что я испугалась, как бы они не остались в таком положении навсегда. Она спрыгнула с кровати, подошла ко мне и взяла за плечи.

— Смирнова, послушай меня внимательно. Я своего отца знаю. Когда ему скучно, он просто разворачивается и уходит. Он не едет с человеком в тату-салон держать его за ручку. Он не дарит ювелирку с гравировками и ни кого не вытаскивает из тюрьмы. И он уж точно не смотрит ни на кого так, как смотрит на тебя. Ты для него не стажерка и не временное развлечение. Ты его якорь. Так что прекращай строить из себя сурового сибирского критика и просто будь счастлива. Поняла?

Я смотрела в глаза лучшей подруги, чувствуя, как где-то в груди тает последний, самый твердый кусок льда.

— Поняла.

— Вот и славно, — Рита довольно кивнула, отпуская меня. — А теперь я пошла спать, потому что от ваших архитектурно-романтических вибраций у меня уже зубы сводит. Спокойной ночи, мачеха!

— Я сейчас в тебя подушкой кину!

Подруга со смехом выскользнула за дверь.

Оставшись одна, я подошла к окну.

Дверь за моей спиной открылась без стука — в этом доме традиция не нарушалась никогда.

Я даже не вздрогнула. Повернулась и увидела Марка. Он стоял на пороге в свободных домашних штанах и расстегнутой на пару пуговиц рубашке. Его взгляд тут же безошибочно скользнул к моему правому боку, словно проверяя, всё ли в порядке.

— Как ребра? — его голос прозвучал низко и хрипловато. Он подошел ближе, сокращая дистанцию до минимума.

— Нормально. Не болит.

Марк остановился вплотную ко мне.

Его большие, теплые ладони бережно легли мне на талию, огибая место свежей татуировки с такой пугающей осторожностью, словно одно неверное движение могло меня сломать.

— Марго ушла? — спросил, зарываясь носом в мои волосы.

— Да, пошла спать. Оставила меня переваривать мысль о том, что у нас с тобой любовь, а не просто общие интересы, — ляпнула и тут же прикусила язык. Опять мой мозг отключился рядом с ним!

Грудь Марка содрогнулась от тихого, глубокого смеха. Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза с той самой порочной, хозяйской искрой.

— Общие интересы? Это ты так теперь называешь то, что мы вытворяли вчера ночью на моем чертежном столе?

— Я имела в виду архитектуру!

— Архитектура — это прекрасно, Аня, — его губы коснулись моей шеи, обжигая кожу. — Но я предпочитаю изучать твою несущую конструкцию исключительно на практике.

Я тихо выдохнула, закрывая глаза и позволяя себе расслабиться в кольце его рук.

Его губы продолжали вычерчивать невидимые линии на моей коже, медленно спускаясь к ключице, когда он вдруг глухо, не прерывая поцелуев, произнес:

— Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Что? — прошептала, запрокидывая голову ему на плечо. Мои мысли всё еще плавали в густом, дурманящем тумане.

Марк на секунду замер. Его руки на моей талии чуть сжались.

— Обещай только не злиться.

В моей натренированной на подвохи душе мгновенно взвыла сирена.

Когда взрослый, властный и привыкший всё контролировать мужчина начинает разговор с фразы «не злись», обычно за этим следует какой-то грандиозный, монументальный песец.

Туман в голове мгновенно рассеялся.

Я чуть отстранилась.

— Не обещаю. Смотря что ты скажешь.

Марк тяжело, шумно выдохнул, развернул меня к себе лицом и посмотрел прямо в глаза.

— Как тебе идея поехать учиться за границу?.

Мой мир, только что бывший таким уютным и безопасным, с оглушительным треском рухнул.

Злость, горячая, колючая и невыносимо горькая, ударила в голову так резко, что у меня потемнело в глазах. Я с силой уперлась ладонями в его грудь и вырвалась из его рук, отступая на шаг.

— Чего⁈ — мой голос сорвался, взлетев на октаву.

Марк даже не шелохнулся, только упрямо сжал челюсти.

— Это ты так от меня избавляешься⁈ — меня понесло. Обида душила, сжимая горло стальным обручем. — Поигрался со стажеркой, стало скучно, и решил аккуратно слить⁈ Мог бы просто сказать, и я бы ушла! Я бы прямо сейчас собрала свои мусорные мешки и свалила! А не отсылать меня к черту на кулички, лишь бы не мозолила глаза, прикрываясь благородными жестами!

Я задыхалась.

Глаза предательски защипало от злых слез.

Вся моя неуверенность, все мои страхи о том, что я просто временное увлечение гения, вырвались наружу.

Марк стоял напротив, засунув руки в карманы домашних штанов. Он выслушал мою истерику с абсолютно непроницаемым, каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Он просто ждал, пока я выдохнусь.

— К черту на кулички? — наконец ровным, убийственно спокойным тоном переспросил он. — Ну, если Делфтский технический университет в Нидерландах теперь считается «куличками», то да. Туда.

Я открыла рот, чтобы выдать очередную порцию ругательств, но слова просто исчезли.

— ТУ Делфт?

. Я забыла, как дышать.

Делфтский технический университет. Святой Грааль архитектуры. Лучший архитектурный факультет в Европе, абсолютная легенда, место, куда мечтал попасть любой студент с нашего потока, да и вообще из любой точки мира. Люди годами собирали портфолио, зубрили языки и рвали жилы, чтобы просто получить шанс отправить туда свои работы.

А я стояла посреди спальни, хватая ртом воздух, и не могла поверить собственным ушам.

Глава 40

Марк

День назад.

Мой кабинет был залит холодным зимним светом. За столом, склонившись над чертежами эко-курорта, сидел Хендрик ван дер Берг — мой бывший профессор, ментор и один из ведущих архитекторов Европы, преподающий в Делфтском техническом университете.

Он прилетел в Москву всего на пару дней для консультации по правительственному объекту, но, естественно, не мог не заехать ко мне, узнав, что я наконец-то встал на ноги. Мы выпили по бокалу скотча, обсудили его проект, мою клинику и перспективы на следующий год. А потом я просто положил перед ним папку с проектом Ани.

Без предисловий. Без объяснений.

Я знал Хендрика.

Ему не нужны были красивые презентации, он читал архитектуру так же, как музыканты читают партитуры — с листа, слыша каждую фальшивую ноту.

И сейчас в кабинете стояла звенящая тишина.

Хендрик листал распечатки уже минут десять. Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним. Мой внутренний перфекционист ликовал, видя, как профессор то и дело возвращается к узлам сопряжения, которые Смирнова высчитывала ночами, до крови кусая губы.