И если Лев Борисович считает, что всё это поможет мне «снизить уровень стресса», то он ни черта не понимает в медицине.

Я выкатился через автоматические стеклянные двери клиники на улицу. Осенний ветер неприятно мазнул по лицу, но после стерильного, искусственного воздуха больницы он показался спасением. Олег, мой водитель и по совместительству начальник охраны, молчаливой скалой двинулся следом, держа дистанцию.

Я направил джойстик к пандусу, мысленно прокручивая в голове издевательский диалог с врачом, как вдруг мои пальцы сами собой сжались, тормозя коляску.

По широкой каменной лестнице ко входу в клинику поднимались двое.

Моя дочь. И это ходячее недоразумение.

Смирнова.

Снова в этом бесячем, растянутом до состояния половой тряпки сером свитере. Он висел на ней мешком, скрывая фигуру, и выглядел так, словно его пару раз пережевала и выплюнула собака. Меня, как архитектора, физически ломало от диспропорций и уродства, а этот кусок дешевой пряжи был просто апофеозом антиэстетики. Как Марго, которая может устроить истерику из-за неправильного оттенка туфель, вообще ходит с ней рядом, не пытаясь сжечь эти лохмотья?

Они заметили меня почти сразу. Марго замерла на ступеньке, едва не споткнувшись, а Смирнова дернулась так, словно наткнулась на высоковольтный провод.

— Папи? Ты чего тут? — выдавила дочь, округлив глаза.

Я плавно развернул кресло, преграждая им путь к дверям.

— Тот же вопрос, — ровно произнес я, переводя взгляд с одной на другую.

Марго замялась. Моя наглая, самоуверенная дочь, вдруг начала жевать губу и отводить глаза.

— Кровь сдавать, — наконец отозвалась она, стараясь звучать непринужденно.

— Зачем?

Марго замолчала. Пауза затянулась. Я знал свою дочь: она панически боялась иголок и больниц. Загнать ее на обычный медосмотр всегда было задачей со звездочкой, а тут она добровольно приперлась в клинику с утра пораньше?

— Здоровье проверить. Всё-то тебе знать нужно! Что врач сказал?

— Бегать буду. Спринты сдавать, — ответил я, и мой взгляд, словно намагниченный, снова сместился на девчонку, стоящую за плечом Марго.

Смирнова была сама не своя.

Ее глаза, и без того огромные, сейчас казались просто черными дырами на фоне лица. Она встретилась со мной взглядом. Всего на секунду.

Я видел, как ее пальцы судорожно вцепились в край этого уродливого свитера. Она бледнела прямо на глазах. Из нее словно выкачали всю кровь, оставив только мелкую, едва заметную дрожь.

Мой внутренний сканер взвыл сиреной.

Они лгут. Обе.

— Твое здоровье проверить? — медленно, с нажимом спросил, обращаясь к дочери, но не сводя тяжелого, сверлящего взгляда с поникшей макушки Смирновой.

— Нам пора, у нас запись по времени. Вечером поговорим, — выпалила она, обходя мою коляску по широкой дуге, словно я был заминирован.

Дочь буквально потащила девчонку за собой в сторону автоматических дверей. Смирнова даже не обернулась. Она семенила за Марго, опустив голову, как осужденная по пути на эшафот.

Я смотрел им вслед, пока стеклянные створки не сомкнулись, отрезая их от улицы. Внутри меня всё сжалось в тугой, пульсирующий узел.

Я ненавидел, когда от меня что-то скрывали. А эта сибирская дворняжка скрывала что-то настолько крупное, что ради этого заставила мою дочь врать мне в лицо на пороге клиники.

— Олег?

Грузная тень тут же выросла сбоку.

— Да, Марк Александрович.

— Проверь потом, кто там что проверяет на самом деле. К какому врачу пошли, какие анализы сдают. Марго… или эта. Мне нужна полная выписка. Вплоть до температуры.

— Хорошо. Будет сделано.

Глава 16

Прошло несколько дней. Дней, в течение которых я виртуозно оттачивала навык превращения в тень. Я уходила из дома Соболевых еще до того, как рассвет касался верхушек сосен, и возвращалась, когда в окнах левого крыла уже гас свет. С Ритой мы пересекались в универе, но тему той злополучной клиники обходили стороной, словно минное поле.

Я сидела на широком подоконнике в своей гостевой спальне, подтянув колени к подбородку, и смотрела на капли дождя, ползущие по стеклу. Телефон у моего уха тихо гуднул, и на том конце раздался усталый, но такой родной голос.

— Да? Анечка, привет.

— Привет, теть Лен. Как она? — я затаила дыхание, бессознательно сжимая край свитера.

— Да все хорошо, Ань. Кушает, — тетя вздохнула, — Сегодня, правда, не в настроении проснулась, капризничала с утра, но в целом справляемся. Обострения нет, показатели стабильные. Ты там как?

— Учусь. Работаю, — я попыталась вложить в голос максимум бодрости. — Я денег там перевела тебе, ты говорила, лекарства заканчиваются.

— Видела, Ань, видела. Тебе самой-то на жизнь хватает? Не ограничиваешь себя там?

— У меня все хорошо, не беспокойся, — привычно, не моргнув глазом, соврала я.

— Ты перевела почти пятьдесят тысяч, Аня. Это же огромные деньги для студентки!

— Мне премию выписали, — ложь лилась легко, потому что это была ложь во спасение. Не могла же я сказать тетке, что беру все возможные ночные смены, переработки, мою полы после закрытия кофейни и питаюсь списанными сэндвичами. — Я себе оставила, мне-то много не нужно, на еду и одежду хватает.

— Ох, Анечка… Смотри мне. Питаться нужно хорошо, ты же знаешь.

— Знаю. Обними ее от меня, ладно?

— Обязательно. Беги себя, девочка моя.

Я сбросила вызов и откинула голову на прохладное стекло. Закрыла глаза.

Врать самым близким было паршиво. Но если бы не тетя Лена — родная сестра моей мамы — я бы никогда не вырвалась из нашего маленького сибирского городка. Я бы бросила школу и пошла мыть посуду в местную столовую, лишь бы заработать копейки на сиделок и капельницы. Моя мама угасала. Медленно, страшно, теряя связь с реальностью, и я ничего не могла с этим сделать.

Но тетя тогда встала стеной. Она забрала маму к себе, взвалила на свои плечи этот крест и была непреклонна:«Ты сможешь помочь ей по-настоящему, только когда сама встанешь на ноги. Выучись. Стань кем-то. Иначе мы все пойдем ко дну» .

И я держалась.

Зубами, когтями цеплялась за Москву, за свой грант, за эту возможность. Мой диагноз, болезнь мамы, отсутствие денег — все это было лишь переменными в уравнении, которое я обязана была решить.

Желудок вдруг издал протяжный, болезненный стон, возвращая меня в реальность.

Я посмотрела на часы. Время обед. Со вчерашнего дня у меня во рту не было ни крошки. Я старалась не спускаться на кухню, когда Марк мог быть там, но сейчас голод скрутил внутренности так сильно, что перед глазами заплясали черные точки.

«Его там нет, — мысленно успокоила себя. — Только быстро возьму кусок хлеба, попью воды и обратно».

Тихонько приоткрыла дверь. В коридоре стояла глухая тишина. Я на цыпочках, минуя коварные стеклянные ступени, спустилась на первый этаж.

Я замерла, вжимаясь в арку.

Марк сидел за барной стойкой, чуть склонившись над какими-то белыми листами бумаги. Свет падал на его резкие скулы, отбрасывая жесткие тени на лицо. Он был в простой черной футболке, предельно сосредоточенный.

Я задержала дыхание, собираясь так же бесшумно сделать шаг назад и исчезнуть, но его низкий, спокойный голос ударил, как хлыст в тишине.

— Не крадись. Я тебя слышу.

Я вздрогнула. Бежать было поздно и бессмысленно.

Выйдя из тени, я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя пойманным с поличным вором.

— Я… я не кралась. Я только попью воды и уйду, — сухо ответила, стараясь не смотреть в его сторону.

Я подошла к раковине, налила стакан фильтрованной воды.

Сзади раздался шорох бумаги.

— Олег отлично выполняет свою работу, — медленно, с расстановкой произнес Марк. В его тоне не было ярости, только холодный, препарирующий расчет. — И выяснить, зачем вы с моей дочерью заявились в клинику с утра пораньше, оказалось делом пяти минут. Главврач, знаешь ли, очень сговорчив, когда клиника получает мое финансирование.