— Какой у тебя балл по сопромату?

Я сглотнула, с трудом возвращаясь из состояния аффекта в пугающую реальность его кабинета.

— Высший. Сто из ста. У меня автомат.

Марк смотрел на меня еще пару секунд, словно взвешивая эти слова. А затем тяжело, почти страдальчески вздохнул и потер переносицу.

— Бездарность.

Я моргнула.

Смысл сказанного не сразу дошел до моего воспаленного мозга. Радость от собственной правоты мгновенно испарилась, сменившись жгучим непониманием.

— Что? — выдохнула, чувствуя, как щеки снова заливает краска, на этот раз от унижения. — Но я же доказала… Расчеты верны, посмотрите сами! Снег…

— Пошла отсюда.

Он бросил это так небрежно, даже не глядя на меня, и потянулся за своим карандашом.

Я замерла.

Мое тело просто отказалось подчиняться. Я сидела на этом проклятом стуле в состоянии абсолютного шока, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. В груди разлилась горячая, удушливая волна обиды.

За что⁈

Я же права!

Любой грамотный первокурсник подтвердит эти расчеты!

Мое оцепенение, видимо, стало последней каплей для его и без того крошечного запаса терпения.

Марк резко подался вперед. Его большая, жесткая ладонь стальной хваткой сомкнулась на моем запястье. Я даже пискнуть не успела, как он с пугающей силой дернул меня на себя и вверх, буквально сдергивая с стула.

Мужская сила в его руках и плечах была просто колоссальной.

— Я сказал, вон, — прорычал мне прямо в лицо.

Разжав пальцы, он грубо толкнул меня в плечо по направлению к выходу.

Я пошатнулась, едва не запутавшись в собственных ногах, и чудом удержала равновесие. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах мгновенно вскипели злые, горькие слезы.

Спотыкаясь и тяжело дыша, я бросилась к журнальному столику. Дрожащими руками схватила поднос и не оглядываясь, пулей вылетела из кабинета в полумрак длинного коридора.

Глава 6

Я не сомкнула глаз до самого утра.

Огромная, невыносимо мягкая кровать в гостевой спальне казалась мне ложем из гвоздей.

Я ворочалась, сбивала дорогущее шелковое белье в комки, а потом, окончательно сдавшись, села за широкий подоконник, включила бра и открыла ноутбук.

Мое уязвленное самолюбие пылало так, что от меня можно было прикуривать.

«Бездарность».

Это слово пульсировало в висках, стучало в такт сердцу.

Как он мог?

Да, я всего лишь студентка второго курса, но я не идиотка! Мой препод по сопромату — зверь, у которого половина потока уходит на пересдачу, а мне он поставил «автомат»! Я знаю, как работают консоли. Я знаю, как ведет себя бетон на излом!

До рассвета я маниакально исписала половину своего скетчбука. Я заново строила эпюры перерезывающих сил и изгибающих моментов, открывала СНиПы, проверяла коэффициенты запаса прочности, гуглила предельные состояния несущих конструкций.

Все сходилось! Цифры были упрямой вещью. С такой длиной выноса и такой толщиной перекрытия терраса просто не выдержала бы нормативную снеговую нагрузку. Она бы рухнула, погребая под собой все живое. Я была абсолютно, математически, безукоризненно права!

Так почему же он посмотрел на меня с таким непробиваемым, снисходительным презрением? Почему назвал бездарностью?

Может, он просто самовлюбленный индюк, который физически не выносит критики? Гений, чье эго раздулось до размеров дирижабля?

Да, скорее всего, так и есть. Он просто взбесился, что какая-то девчонка с улицы ткнула носом в его ошибку.

К семи утра, когда за панорамным окном начало светлеть, мои глаза напоминали два воспаленных красных шара, а голова гудела, как трансформаторная будка.

Я с ненавистью захлопнула ноутбук.

Все. Хватит.

Быстро приняв душ и натянув джинсы с толстовкой, я решительно закинула рюкзак на плечо. Ни за что. Слышите? Ни за что на свете я больше не притронусь к ключам от его чертова бронированного Гелика! Лучше я пойду пешком по обочине, лучше поеду на переполненном ПАЗике, прижатая лицом к подмышке какого-нибудь работяги, чем еще раз окажусь в долгу у этого высокомерного мерзавца.

План был прост: спуститься на кухню, быстро залить в себя двойной эспрессо, чтобы не умереть по дороге, и с гордо поднятой головой покинуть этот стеклянный замок.

Но когда я спустилась на первый этаж и, чеканя шаг, вошла в кухню, мой план дал первую трещину.

Марк был там.

Он сидел за кухонным островом спиной к панорамному окну, залитому утренним светом. Свежевыбритый, в темно-серой водолазке, которая подчеркивала ширину его плеч, он выглядел так, словно спал положенные восемь часов, а не чертил до глубокой ночи.

Увидев его, я инстинктивно вздернула подбородок, превращаясь в натянутую струну. Внутри все сжалось. Я не сказала ни слова. Не поздоровалась. Просто молча, всем своим видом демонстрируя ледяное презрение, прошествовала к кофемашине.

«Я тебя не замечаю. Тебя здесь нет», — твердила про себя, яростно прессуя кофе в рожке.

Тишина на кухне была плотной, искрящейся от напряжения.

И вдруг за моей спиной раздался сухой щелчок.

Я невольно скосила глаза. Марк, даже не глядя в мою сторону, небрежным жестом бросил на черный мрамор барной стойки распечатку. Тот самый лист. Тот самый чертеж фасада, из-за которого вчера меня с позором выставили из кабинета.

Лист скользнул по гладкому камню и остановился ровно на краю, прямо перед моим носом.

Марк невозмутимо поднес к губам чашку, сделал глоток черного кофе и произнес своим глубоким, бархатным, насмешливым голосом:

— Формулы ты вызубрила блестяще, Смирнова. Твой препод может тобой гордиться. Математика идеальная.

Я непонимающе замерла.

Он меня хвалит? Сам Марк Соболев только что признал, что мои расчеты верны⁈ Сердце подпрыгнуло от неожиданной, глупой радости, а обида начала стремительно таять. Я же говорила! Я знала!

— Но если ты еще раз попытаешься рассчитать снеговую нагрузку для побережья Малибу, где среднегодовая температура плюс двадцать пять, я лично добьюсь твоего отчисления за профнепригодность.

Мой рот приоткрылся сам собой. Воздух со свистом вырвался из легких.

Мой взгляд медленно, словно в замедленной съемке, опустился на угловой штамп распечатки. В графе «Объект» идеальным чертежным шрифтом было выведено:«Частная резиденция. Малибу, штат Калифорния, США» .

Малибу.

Тихий океан. Пальмы. Серфинг. Песок. Место, где снег видели разве что по телевизору в новогодних фильмах.

Земля с оглушительным треском ушла у меня из-под ног. Кровь прилила к щекам с такой силой, что мне показалось, будто мое лицо сейчас загорится открытым пламенем.

Я стояла с открытым ртом, чувствуя себя самой фееричной, самой непроходимой тупицей в истории архитектурного факультета. Я полночи высчитывала вес сугробов там, где зимой люди ходят в шортах. Я учила гения строить дома, даже не посмотрев,где этот дом будет стоять!

— Архитектор начинается с локации, — жестко, без тени улыбки припечатал Марк, ставя чашку на блюдце. Стук фарфора прозвучал как выстрел. — А ты увидела только голые цифры. Студентка, зазубрившая формулы, но не понимающая сути профессии. Поэтому ты пока — бездарность.

Он безжалостно раздавил меня. Растер в порошок. И самое страшное — это было абсолютно, стопроцентно заслуженно. Я нарушила главное, базовое правило проектирования. Схватилась за фрагмент, проигнорировав контекст.

Мои пальцы побелели от того, как сильно я вцепилась в край мраморной столешницы. Я не могла поднять на него глаза. Мне хотелось исчезнуть, испариться, провалиться сквозь перекрытия в подвал.

Холодная война закончилась моим полным и безоговорочным разгромом.

— Я… я…

Оправдываться было бессмысленно. Извиняться — глупо.

Я резко развернулась, оставив недопитый кофе на стойке, подхватила свой рюкзак, который вдруг показался тяжелее бетонной плиты, и, не разбирая дороги из-за подступивших злых слез стыда, бросилась вон из кухни. В прихожую. К двери. На улицу.