Наконец, Хендрик замер над финальным рендером и спецификацией.

—Сколько ей, говоришь, лет? — спросил он по-английски, даже не отрывая взгляда от бумаги.

—Двадцать, — так же на английском, спокойно ответил я.

Хендрик медленно поднял на меня глаза. Он снял свои тяжелые черепаховые очки и потер переносицу. На его лице, обычно скупом на эмоции, читалось абсолютное, неподдельное потрясение.

—Потрясающе , — выдохнул профессор. —Впервые такое вижу. Ты ее натаскал?

Я усмехнулся, отходя от окна и присаживаясь на край своего огромного стола. В груди разлилась горячая, эгоистичная волна гордости. Гордости за свою девочку.

—Немного .Внутренний стержень и сумасшедшая интуиция у нее были изначально. Местная академическая база у нее блестящая, я лишь немного помог направить это в практическое русло, научил чувствовать материалы. Но я — это не ты, Хендрик. Я не смогу дать ей того, что можешь дать ты .

Профессор задумчиво покрутил дужку очков, снова опуская взгляд на чертежи. Он понимал меня с полуслова.

—И что ты предлагаешь?

Я подался вперед, опираясь руками о столешницу.

—Возьми ее к себе .Ты же сам видишь потенциал. Местное образование дало ей безупречный математический фундамент и железную дисциплину, но здесь она со временем упрется в потолок. В систему, где шаг вправо или влево гасится жесткими рамками. Здесь она рано или поздно зачахнет, начнет штамповать типовые коробки и станет посредственностью. Ты сам понимаешь, с ее талантом — это преступление. Ей нужен масштаб. Ей нужен толчок. Мощный выход из зоны комфорта в европейскую урбанистику, чтобы она научилась мыслить без границ.

Хендрик отложил очки на стол. Он смотрел на меня очень внимательно, изучая мое лицо.

—Марк, — профессор усмехнулся, откидываясь на спинку моего кресла. —Ты просишь меня забрать твоего лучшего стажера в Нидерланды. И судя по тому, как у тебя горят глаза, когда ты о ней говоришь — не только стажера. Ты уверен, что готов отпустить ее?

Я сжал челюсти.

Отпустить? Да меня ломало от одной только мысли, что я не буду видеть ее каждый день. Что не смогу зарываться лицом в ее волосы, пахнущие яблоком. Что кто-то другой будет смотреть, как она хмурится над чертежами.

Но Аня была не просто женщиной.

Она была гением.

Ограничить ее, оставить привязанной к моему бюро только ради собственного эгоизма — значило бы сломать ей крылья. А я слишком сильно ее любил, чтобы стать ее клеткой.

—Уверен. Я всё оплачу. Грант, проживание, любые взносы. Оформи ее на свой курс со следующего семестра.

Хендрик перевел взгляд на чертеж эко-отеля. Улыбнулся одними уголками губ.

—Ей не нужны твои деньги, Марк. С таким портфолио я выбью для нее полное стипендиальное финансирование университета. Пусть готовит документы.

Мы пожали руки. Сделка была заключена.

Оставалась самая малость — сказать об этом самой Смирновой. Сибирской белке, которая привыкла видеть во всем подвох и защищаться от мира глухой броней.

Сейчас.

Я наблюдал, как растерянность на ее лице буквально сменяется шоком. В ее огромных глазах полыхнул такой сумасшедший, фанатичный свет, что мне на секунду показалось, она сейчас просто задохнется от переизбытка эмоций.

— ТУ Делфт? — выдохнула она. В этом шепоте было столько благоговения, словно я только что предложил ей ключи от рая. А у самой глаза горят так, что искры летят.

Я сделал шаг к ней, подавляя желание просто сгрести ее в охапку. Мне нужно было, чтобы она услышала всё до конца.

— Извини, что сразу не сказал, но я показал твой проект своему бывшему профессору. Он возьмет тебя к себе на курс, Ань. Нам нужно срочно готовить документы.

И тут радость, только что осветившая ее лицо, с треском разбилась. На смену эйфории пришла чистая, неконтролируемая паника. Аня отшатнулась от меня, нервно обхватив себя руками за плечи.

— Нужно было сказать! — голос сорвался, она заметалась по комнате. — Марк, я же английский-то почти не знаю! Пару слов из школы и термины по чертежам! Ты как себе это представляешь⁈ Я как там жить буду? Одна, в чужой стране!

Я поймал ее за плечи, останавливая.

— А как ты жила, когда переехала из своей Сибири сюда? Без денег, без связей, в чужом мегаполисе? Привыкнешь. Научишься. Я найму тебе репетиторов, язык — это просто инструмент, ты освоишь его за пару месяцев.

— Да при чем тут Сибирь⁈ — закричала она, пытаясь вырваться. Ее трясло. — Ты снова всё решил за меня! А меня ты спросил? Может, я не хочу ни в какой Делфт! Может, я хочу остаться здесь…

Она осеклась, тяжело дыша.

— С тобой, — тихо, почти жалобно добавила она. — А как же… мы?

Я замер. Слова резанули по живому так, что внутри всё скрутило.

Соблазн сказать «хорошо, оставайся, никуда не поедешь» был настолько велик, что у меня свело челюсть. Но я знал, что если сейчас поддамся этому, если проявлю слабость — я сломаю ей жизнь.

Я собственными руками задушу ее талант.

Заставил себя разжать руки и сделать шаг назад. Физически увеличить дистанцию между нами.

— Аня, давай смотреть на вещи по-взрослому. Ты поедешь учиться. Я помогу тебе с переездом. Если ты захочешь — я буду прилетать к тебе на выходные, когда смогу вырваться. Но…

Я выдержал паузу, глядя в ее распахнутые, полные надежды и страха глаза.

Господи, как же мне не хотелось произносить следующие слова.

— Но нельзя отказываться от такой возможности ради отношений, Ань. Тем более ради отношений, которые могут и никуда не привести.

Она вздрогнула. Краска мгновенно сошла с ее лица, оставив лишь пугающую бледность.

— Что?..

Я засунул руки в карманы брюк, чтобы она не видела, как задрожали руки. Я бил ее по самому больному, намеренно отталкивая, и от этого сам сгорал изнутри.

— То, что слышала, — жестко продолжил, не отводя взгляда. — Никто не знает, что будет через год или два. Мы можем разбежаться. У меня сложный характер, у тебя — тоже. А диплом Делфта, европейская практика и имя в архитектуре останутся с тобой навсегда. Глупо ставить на мужчину, когда нужно ставить на себя и свою карьеру. Ты должна поехать. Для тебя здесь потолок, там — весь мир.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я видел, как в ее глазах блеснули слезы обиды, но она упрямо сморгнула их.

Она умная девочка. Она всё поняла.

Поняла логику, даже если ей было больно от моих слов. И самое страшное — я видел, как тот самый фанатичный свет архитектора пробивается сквозь женскую обиду. Ее амбиции были живы, и они цеплялись за этот шанс.

Аня расправила плечи, чуть вздернув подбородок. Взгляд стал колючим, отчужденным.

— Я поняла тебя, Марк. Ты прав. Ставить на мужчину — глупо. Тем более на тебя.

Ай. Неприятно.

— Какие документы нужны для профессора?

— Завтра скину список тебе на почту, — так же отстраненно ответил я, чувствуя, как внутри образовалась черная, сосущая пустота. — Начни собирать портфолио. Работы предстоит много.

Глава 41

Огромные панорамные окна терминала Шереметьево заливал яркий, режущий глаза утренний свет. За стеклом взлетали и садились стальные гиганты, разрезая серое московское небо. Шум толпы, объявления диспетчеров, стук колесиков чемоданов — всё это сливалось в единый, пульсирующий ритм огромного механизма.

Я стояла посреди этого хаоса, держа в руке стаканчик с кофе, и смотрела на всё происходящее с поразительным, звенящим спокойствием.

Если бы кто-то сказал мне полгода назад, забитой сибирской девчонке в безразмерном худи, дрожащей от каждого громкого звука и прячущей свои шрамы от всего мира, что я буду стоять здесь, с билетом до Амстердама и грантом в Делфтский университет в кармане… Я бы решила, что этот человек сошел с ума.

Я изменилась. И дело было даже не в том, что вместо мешковатой толстовки на мне сейчас была стильная куртка и простая белая водолазка, не скрывающая контуров тела.