— К весне⁈ А до весны мне где жить⁈ На вокзале⁈

— Девушка, не повышайте голос. Нужно было раньше приходить.

Окошко с сухим щелчком захлопнулось прямо перед моим носом.

Я медленно отступила на шаг. Ноги окончательно отказали, и я просто осела на деревянную скамейку в коридоре администрации. В груди образовалась огромная, черная дыра.

Стипендия. Работа баристой. Этого едва хватало на еду и проезд. Снять даже комнатушку на окраине Москвы стоило сумасшедших денег, которых у меня просто не было. Я — бомж. Официально.

Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз горячим, неконтролируемым потоком. Я уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучных рыданий.

Это был конец.

Мне придется бросить учебу, бросить архитектурный, о котором я так мечтала, и возвращаться в свой маленький сибирский городок с позором.

Рита плюхнулась рядом, обняла меня за плечи и крепко прижала к себе.

— Эй, ну ты чего… Анька, ну тихо, — она гладила меня по голове, как маленькую. — Ну подумаешь, общага! Да клоповник это вонючий, а не общага. Скажи спасибо, что тебя оттуда выперли.

— Тебе легко говорить! — всхлипнула, размазывая слезы по щекам. — Мне идти некуда! Я не потяну квартиру, Рит! Мне придется отчисляться…

— Какое отчисляться, ты дура совсем⁈ Ничего ты не будешь снимать. Поживешь у меня.

Я замерла, шмыгнув носом.

— Ч-что? Нет. Рита, нет. Я не могу.

— Ой, да брось! Дом огромный. Моя комната вообще пустует, я там раз в неделю появляюсь. Гостевых спален — хоть роту солдат селить можно. Места полно!

— Рита, это дом твоего отца! — я в панике затрясла головой, вытирая мокрые щеки рукавом толстовки. — Я не могу там жить! Это… это неудобно. Это неприлично! И к тому же, это очень далеко от метро, я не смогу ездить на смены!

— На смены она не сможет ездить, — передразнила подруга, закатив глаза. — Гелик в гараже стоит, будешь гонять.

— Да я его боюсь до икоты! И Марка боюсь! Он же меня ненавидит! Он меня сожрет, если я там поселюсь!

Рита тяжело вздохнула, решительно взяла меня за руки и заставила посмотреть ей в глаза.

— Значит так, Смирнова. Хватит сопли на кулак наматывать. Папаня порычит и успокоится. А может, и вообще тебя замечать не будет, привыкнет так сказать. Вставай. Мы сейчас спускаемся в подвал, забираем твои мешки, грузим в багажник и едем.

— Куда? — жалобно пискнула, чувствуя, как она буквально стягивает меня со скамейки.

— Домой, Ань. Домой. Господи, ты мне как сестра. Что ж я, сестру на улице оставлю из-за какого-то ворчливого старикана?

— Твой отец не старик. Вот вообще, — вырвалось у меня совершенно машинально. Возражение слетело с губ раньше, чем мозг успел профильтровать мысль.

Рита резко затормозила посреди коридора и повернулась ко мне. Ее брови медленно поползли вверх, а на губах заиграла очень подозрительная, хитрая улыбка.

— Влюбилась?

— Что⁈ — я поперхнулась воздухом, чувствуя, как краска, едва сошедшая со щек, заливает лицо с новой, обжигающей силой. — Ты с ума сошла⁈

— Ну-ну. Боится она его до икоты, значит. А кто его сейчас от меня защищает? «Не старик, вот вообще».

— Рит, это констатация факта! Ему тридцать шесть, а не восемьдесят! И он… ну, объективно…

— Объективно горячий, богатый мужик. Да-да, я в курсе, у меня глаза есть. Знай если ты вдруг станешь моей мадчехой я не против. Только за.

— Ма… кем⁈ — мой голос сорвался на какой-то ультразвуковой писк. Глаза, наверное, стали размером с блюдца.

— Мачехой, Ань. Ну, знаешь, будешь гонять меня делать эскизы, а я буду в ответ хлопать дверью. Классика жанра, — Рита невинно похлопала ресницами, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Я смотрела на нее и понимала, что эта семейка рано или поздно доведет меня до нервного срыва или полноценного инфаркта. Сначала отец выкидывает меня из кабинета, называя бездарностью, потом дочь объявляет на весь дом, что я не буду с ним тра… а теперь и вовсе сватает меня в мачехи!

— Власова, ты ненормальная, — прохрипела, наклоняясь за мешком и впихивая его в багажник с такой яростью, словно пыталась утрамбовать туда собственные разбушевавшиеся мысли. — Вы оба абсолютно ненормальные. Я еду к вам просто жить. Временно! Как мебель. Как фикус в углу! Я буду тише воды, ниже травы. Я запрусь в гостевой спальне и выйду оттуда только когда комендантша смилуется!

Рита только звонко рассмеялась, захлопывая крышку багажника.

— Фикусу нужно солнышко и полив, Смирнова. Садись давай в машину, поехали домой.

Глава 9

Четыре черных мусорных мешка сиротливо жались друг к другу на идеальном паркете в холле. Я стояла рядом с ними, судорожно вцепившись в лямки рюкзака, и чувствовала себя контрабандисткой, которую поймали с поличным.

Новость о моем вынужденном, и теперь уже долгосрочном переезде была озвучена Ритой минут десять назад. Без прелюдий и реверансов.

Марк воспринял это стоически. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда дочь заявила, что «Смирнова теперь живет с нами, потому что злая комендантша выкинула ее на мороз». Он лишь перевел свой тяжелый, пронизывающий взгляд с Риты на меня, затем на мои мусорные мешки, и тяжело вздохнул.

— Раз уж ты теперь здесь живешь, Смирнова, запоминай правила, — его голос звучал сухо и по-деловому, словно он зачитывал условия контракта на стройку. — Первое: твои черные баулы, — он кивнул на мои мешки, — не должны нарушать эстетику моего дома дольше пятнадцати минут. Распакуешь их у себя наверху. Второе: если ты возвращаешься со смены после полуночи, ты не гремишь посудой на кухне, как стадо слонов, и не приносишь в дом этот тошнотворный запах дешевых сиропов из своей кофейни. Сразу в душ. И третье…

Он вдруг запнулся. Слегка нахмурился, барабаня длинными пальцами по подлокотнику кресла, явно подбирая еще какое-нибудь изощренное ограничение для моего существования.

— Третье…

— Вообще-то, это четвертое, пятое и шестое, — неожиданно для самой себя ляпнула я.

Слова вылетели изо рта быстрее, чем я успела прикусить язык. Мой внутренний педант-архитектор, привыкший к строгой нумерации в чертежах, просто не мог промолчать.

— Да ну? — он изогнул бровь. — И какая же у нас хронология, позволь узнать?

— Правило номер один, Марк Александрович, вы озвучили мне в первый же день: убрать из глаз щенячий ужас и жалость, потому что вы инвалид, а не покойник. Правило номер два: строго запрещено шептаться об инвалидах за их спиной. И правило номер три — не трогать ваши макеты и чертежи. Так что ваши новые правила про мешки и кофе идут под номерами четыре, пять и шесть соответственно.

В холле повисла звенящая тишина.

Марк смотрел на меня. Внимательно. Цепко.

— У тебя феноменальная память на всякий мусор, Смирнова. Но мой дом — мои правила. И нумерацию здесь устанавливаю я.

— Вообще-то, это и мой дом тоже! — возмущенно встряла Рита, которая до этого момента молча наблюдала за нашей словесной дуэлью, привалившись плечом к стене. Она грандиозно отлипла от стены, прошла к дивану и плюхнулась на него.

Марк даже не повернул к ней головы.

— На свой дом заработай сама, Маргарита, а этот купил и построил я.

— Ой, да ладно тебе! Можно подумать! Когда ты помрешь, он все равно по наследству моим станет. Так что я здесь без пяти минут полноправная хозяйка.

Я нервно икнула. Сказать отцу в лицо «когда ты помрешь»? Серьезно⁈

Марк наконец-то перевел взгляд на дочь. Его лицо оставалось пугающе спокойным.

— Ты слишком самоуверенна, Марго. Если ты будешь продолжать в том же духе, я из принципа заделаю еще одного ребенка и перепишу все свое имущество на него. А ты получишь от мертвого осла уши.

Рита ни на секунду не растерялась.

Ее губы разъехались в широкой, совершенно безумной улыбке хишиника, почуявшего добычу. Она перевела взгляд с отца на меня, потом обратно на него, и радостно хлопнула в ладоши.