Моя защита рухнула.

Трехдневный недосып, ночевки на стульях в подсобке, постоянный страх за будущее — всё это прорвало плотину.

Слезы хлынули по щекам сплошным потоком. Я закрыла лицо дрожащими ладонями, содрогаясь от глухих, жалких рыданий.

— Да не нужно мне ничего от вас! — прокричала сквозь слезы, срывая голос. — Ни ваших денег, ни вашего дома, ни вашей жалости! Я просто хочу учиться! Я просто хотела стать архитектором, а теперь у меня нет даже угла, чтобы поспать! Оставьте меня в покое! Просто отдайте мои документы и забудьте, что я вообще существую!

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь моим судорожным, прерывистым дыханием и тихим шелестом шин по асфальту.

Я плакала, ожидая новой порции яда, новых обвинений в дешевой театральщине. Но их не последовало.

— Иди сюда, — вдруг раздалось тихое, совершенно спокойное требование.

Я замерла, судорожно глотая воздух.

Раздался мягкий хлопок ладони по кожаному сиденью.

— Аня. Я сказал, иди сюда.

Марк сидел всё в той же позе, но его взгляд изменился.

Он снова похлопал широкой ладонью по свободному месту рядом с собой.

Я вжалась в свой угол еще сильнее, отрицательно качнув головой. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— Сядь рядом, Аня. Мне к тебе не пересесть. Ты же знаешь.

Шмыгнув носом, вытерла щеки тыльной стороной ладони и, дрожа всем телом, неловко перебралась к нему. Оставила между нами сантиметров тридцать, всё еще готовая сбежать.

Но Марк не дал мне этой дистанции.

Его сильная, горячая рука тут же легла мне на талию. Он с непреодолимой, но мягкой силой дернул меня на себя. В следующую секунду я оказалась прижата к его широкой груди.

Он начал медленно, успокаивающе гладить меня по голове.

— Тише, студентка. Хватит истерик.

Это было так странно. Так неправильно. Человек, который только что смешивал меня с грязью, сейчас баюкал меня в своих объятиях.

И самое страшное — от его прикосновений мне действительно становилось спокойнее. Дрожь начала отступать. Я безвольно уткнулась лбом в лацкан его пиджака, вслушиваясь в ровный, мощный стук его сердца.

Не знаю, сколько мы так просидели. Минуту или пять.

Наконец, его рука перестала гладить мои волосы. Марк отстранился, но лишь для того, чтобы обхватить мое лицо своими большими, горячими ладонями.

Он заставил меня поднять голову. Мужчина рассматривал мое лицо с таким жадным, хищным вниманием, словно читал сложнейший чертеж.

А затем он сделал то, от чего мой мозг просто отключился.

Марк чуть склонил голову и медленно, с какой-то пугающей, звериной нежностью слизал языком соленую дорожку слез с моей кожи.

Я замерла.

Тело мгновенно прошило током, мышцы окаменели. Шок был настолько абсолютным, что я просто перестала дышать, не в силах пошевелить даже пальцем.

А в следующую секунду, прежде чем мой мозг успел хоть как-то обработать происходящее, его губы накрыли мои.

Это не было легким касанием. Это был жадный, властный, бескомпромиссный поцелуй мужчины, который привык брать то, что хочет.

Его губы сминали мои с пугающей уверенностью, языком он очертил контур моего рта.

Дышать не получалось.

Совсем.

В голове образовалась густая, вязкая каша. Мысли разлетелись на миллион осколков. Сидела с широко распахнутыми глазами, вцепившись в сиденье, абсолютно ничего не понимая.

Я не отвечала ему.

Мое тело превратилось в натянутую струну, парализованную смесью ужаса, усталости и чего-то еще, чему я отказывалась давать название.

Инстинкт самосохранения сработал с опозданием, но всё-таки сработал.

Воздух со свистом ворвался в легкие. Я резко уперлась ладонями в его широкую грудь и изо всех сил оттолкнула его от себя.

Марк поддался, отстраняясь.

Звонкая, хлесткая пощечина разнеслась по тихому салону машины, как выстрел. Голова Марка дернулась в сторону, а мою ладонь обожгло.

— Да пошел ты! — выплюнула я, тяжело дыша и вжимаясь в спинку кресла. От ярости у меня сорвало все тормоза, и вежливое «вы» сгорело в ту же секунду. — Ты совсем берега попутал⁈ Больной ублюдок!

Я с омерзением вытерла губы тыльной стороной ладони, словно пыталась соскрести его прикосновение.

— Думаешь, раз хозяин жизни, то тебе всё можно⁈ Сначала с дерьмом меня смешал, подстилкой выставил, а теперь лезешь лобзаться⁈ Да меня тошнит от тебя! Ты омерзительный, зажравшийся урод! Засунь свой особняк, свои деньги и свои гребаные правила себе в задницу! Я лучше на теплотрассе сдохну, чем еще хоть раз к тебе сунусь! Держись от меня подальше!

Я орала, срывая голос, выплескивая всю скопившуюся желчь и обиду. Грудь ходила ходуном. Я была уверена, что сейчас он взбесится, ударит в ответ или прикажет вышвырнуть меня из машины на полном ходу.

Но Марк не взорвался.

Он медленно повернул голову обратно. На его щеке уже проступал красный след от моей руки. Он неторопливо провел по нему большим пальцем и… улыбнулся.

Это была пугающая, расслабленная улыбка хищника, которому только в кайф, что добыча начала кусаться. Он слушал мою истерику абсолютно невозмутимо, не сводя с меня потемневших, горящих глаз.

Когда мой словесный поток иссяк, и я осталась сидеть, задыхаясь от злости, Марк спокойно опустил руку.

— Ну наконец-то разговариваем как нормальные люди. Смена когда заканчивается?

Я растерянно моргнула. Мой гнев с размаху влетел в бетонную стену его спокойствия.

— Что?

Марк чуть склонил голову набок, и его улыбка стала еще более издевательской.

— Повторить? Во сколько заканчивается твоя смена, Аня?

— В… в восемь вечера, — машинально ответила, сбитая с толку.

— Отлично. В восемь ноль-ноль за тобой приедут. Мои люди заберут тебя, и отвезут обратно в особняк.

Мои глаза снова расширились, злость вспыхнула с новой силой.

— Да хрен там! Никуда я не поеду!

Марк подался вперед. Одно неуловимое движение, и он оказался пугающе близко. Его рука метнулась к моему лицу — я дернулась, но он лишь жестко перехватил мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Голос зазвучал низко, как рычание.

— А я тебя и не спрашиваю.

Я открыла рот, чтобы высказать ему очередную порцию ругательств, но он сдавил мои скулы чуть сильнее, заставляя замолчать.

— Ты вернешься. Успокоишь Марго и перестанешь трепать ей нервы. Ты будешь спать там, где спала эти дни. В безопасности. А когда появится твое драгоценное место в общаге — вот тогда и свалишь в свой клоповник. Я ясно выразился?

Я молчала.

— Повторить?

— Поняла. — процедила сквозь стиснутые зубы и только после этого он меня отпустил.

Глава 14

Остаток смены я дорабатывала в состоянии глухой, всепоглощающей ярости.

Меня трясло. Буквально. Руки дрожали так, что я едва не выронила холдер, пока заваривала эспрессо. Внутри всё клокотало, кипело и плавилось. Я ненавидела его. Господи, как же сильно я его ненавидела!

Хотелось кричать. Хотелось взять тяжелый металлический питчер для молока и со всей дури разнести стеклянную витрину с десертами. Хотелось швырнуть кассовый аппарат в стену.

Поцелуй. Пощечина. Его дьявольское, непробиваемое спокойствие. Его угрозы!

Я до крови кусала губы, на которых, казалось, всё еще остался его запах, и с остервенением терла барную стойку влажной тряпкой. У меня не было выбора. У меня там остались документы — вся моя жизнь, упакованная в тонкую пластиковую обложку паспорта. У меня не было денег даже на хостел. Он знал это. Он всё просчитал, загнал меня в угол и просто захлопнул дверцу клетки.

Ровно в 19:55 к тротуару у кофейни бесшумно подкатил тот самый черный минивэн.

— Ден, я ушла, — бросила напарнику, срывая с себя фартук с такой силой, что едва не оторвала завязки.

Мужчина-шкаф в дорогом костюме стоял у открытой двери салона. В этот раз он даже не произнес ни слова. Просто кивнул.

Я молча запрыгнула на кожаное сиденье, вцепившись в свой рюкзак. Марка внутри не было, слава богу, иначе я бы точно не сдержалась и вцепилась ему в глотку. Всю дорогу до элитного поселка я сверлила взглядом тонированное стекло, проклиная тот день, когда вообще согласилась переступить порог дома Соболевых.