Я думала, Рита поймет. Думала, она ужаснется тому, что говорил ее отец.

Но Рита, выросшая в этом циничном мире, лишь раздраженно закатила глаза.

— Ань, ну ты как маленькая, ей-богу! Да, он мудак. Да, у него паранойя на почве того, что всем от него нужны только бабки. Настя его реально тогда жестко подставила. Он просто бесится! Это слова, Аня! Обычные слова злого мужика! Зачем было устраивать эту драму с побегом⁈

— Драму⁈ — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Рита, он считает меня шлюхой, которая приехала продать себя подороже! Он считает, что я всё это спланировала! Как ты не понимаешь? У меня есть гордость! Я лучше сдохну на улице, чем вернусь туда!

— Гордость у нее! — Власова зло взмахнула руками. — Ну и сиди тут со своей гордостью, воняй сиропами! Я хотела как лучше! Я пыталась тебе помочь, а ты ведешь себя как истеричка!

— Просто привези мне мои вещи, Рит. Пожалуйста, — тихо, убитым голосом попросила я, глядя в пол. — Привези, и мы закроем эту тему.

Эти слова почему-то взбесили ее окончательно. Лицо Риты пошло красными пятнами.

— Ах вот как⁈ — прошипела она, резко разворачиваясь к двери. — Вещи тебе привезти? Я тебе что, курьер на побегушках⁈ Тебе надо — сама и забирай! Можешь пешком за ними прийти, раз такая гордая!

Она хлопнула дверью так, что с полки упала пачка кофе. И больше не появлялась.

Мой план рухнул.

Моя жизнь развалилась на куски.

Утренний поток посетителей стал моим спасением. Когда руки заняты холдерами, питчерами и сиропами, а мозг вынужден держать в памяти три заказа одновременно, времени на жалость к себе просто не остается.

Я натянула на лицо свою лучшую, отрепетированную до автоматизма профессиональную улыбку. За стойкой стоял постоянный клиент — взлохмаченный айтишник средних лет, который каждое утро выглядел так, словно его только что достали из центрифуги.

— Ваш двойной капучино на миндальном, спаситель цифрового мира, — хмыкнула я, пододвигая к нему дымящийся стаканчик с нарисованным на крышке кривым смайликом. — Осторожно, горячий. Заряд бодрости рассчитан минимум на две написанные программы. Или на одну, но без багов.

Мужчина сонно моргнул, забирая кофе, и его губы тронула слабая улыбка.

— Смирнова, если бы не твой кофе, я бы уволился еще месяц назад. Ты мой личный дилер.

— Обращайтесь. Хорошего дня!

Колокольчик над входной дверью звякнул, возвещая о новом посетителе. Я машинально подняла глаза, дежурно произнося: «Доброе утро, что будете…», но слова застряли в горле.

В кофейню вошел мужчина.

Он резко выделялся на фоне сонных студентов и клерков в помятых пальто. Высокий, широкоплечий, в безупречно скроенном темном костюме, который кричал о своем ценнике даже с расстояния десяти метров. У него было каменное, непроницаемое лицо человека, привыкшего решать проблемы любой ценой, и короткая армейская стрижка.

Он не стал смотреть на меню. Целенаправленным, тяжелым шагом он подошел прямо к моей кассе, проигнорировав очередь из двух человек.

— Смирнова Анна Николаевна?

Я растерянно моргнула, чувствуя, как внутри шевельнулся неприятный холодок.

— Да… это я. А в чем дело?

— Пройдемте. На выход.

— Что? В смысле на выход? — я попятилась на полшага, нахмурившись. — Я никуда с вами не пойду. Если вы хотите сделать заказ — становитесь в очередь, если нет — не задерживайте людей.

Мужчина в костюме чуть подался вперед. Его массивная фигура нависла над барной стойкой, полностью перекрывая мне свет. Он не сделал ни одного резкого движения, но от него повеяло такой ледяной, первобытной угрозой, что у меня перехватило дыхание.

— Анна Николаевна, — почти шепотом, произнес он. — Это не приглашение на свидание. Вы либо сейчас выходите сами, либо я выношу вас отсюда на плече вместе с этой кассой. Выбор за вами. У вас десять секунд.

Я посмотрела в его холодные, пустые глаза и поняла: он не шутит. Он действительно это сделает. Паника ледяными когтями впилась в горло.

— Д-ден… — дрожащим голосом позвала я напарника, который возился у кофемолки. — Ден, подмени меня на пару минут. Я… я сейчас.

Сдернув фартук дрожащими руками, я бросила его на стойку и на ватных ногах вышла из-за бара. Мужчина тут же оказался за моей спиной, словно конвоир.

Стоило нам выйти на улицу в промозглый осенний воздух, как я увидела его.

Прямо перед входом в кофейню, нагло заехав колесами на тротуар, стоял огромный, тонированный наглухо черный минивэн представительского класса.

Мужчина в костюме сделал шаг, открывая тяжелую сдвижную дверь салона.

— Садитесь.

— Нет! Я никуда не поеду! Вы не имеете права… — я попыталась отшатнуться, развернуться и забежать обратно в безопасную кофейню, но он оказался быстрее.

Его огромная, тяжелая ладонь легла мне на поясницу. Он не ударил, но толкнул с такой неоспоримой, непреодолимой силой, что я буквально влетела в салон машины, споткнувшись о подножку, и сдавленно пискнула, падая на роскошное кожаное сиденье.

Дверь за моей спиной с глухим, изолирующим звуком захлопнулась, отсекая шум улицы.

Я в ужасе вжалась в спинку кресла, судорожно хватая ртом воздух, и вскинула голову.

Напротив меня сидел Марк.

Мой мозг на долю секунды отказался обрабатывать картинку, потому что она ломала все законы логики.

Марк был без коляски.

Он сидел кресле минивэна, одетый в дорогой темно-синий костюм, расслабленно откинувшись на спинку.

Он выглядел не как инвалид, запертый в стеклянной башне. Он выглядел как абсолютный, полновластный хозяин жизни.

— Что происходит? — выдохнула я. Голос сорвался на сип.

— Это ты мне скажи, Анна.

— Я… я не понимаю.

Челюсти Марка сжались так, что на скулах заиграли желваки. Лицо стало пугающе жестким.

— В моей системе координат есть две абсолютно неприемлемые вещи, Смирнова. Я терпеть не могу, когда мою дочь доводят до слез. И я всем сердцем ненавижу, когда из меня пытаются сделать идиота.

Он чуть наклонился вперед.

— А ты, дворняжка, умудрилась виртуозно исполнить и то, и другое. Сначала Марго влетает в дом в истерике, крича, что я разрушил ее жизнь, а потом выясняется, что ты просто исчезла, разыграв дешевую драму. Я в бешенстве.

— Не понимаю, о чем вы… Я ничего не разыгрывала!

В этот момент передняя дверь хлопнула — водитель сел за руль. Тяжелый двигатель минивэна сыто зарычал, и огромная машина плавно, но стремительно отчалила от тротуара, вливаясь в городской поток.

Меня качнуло в кресле. Паника ударила в голову с новой силой.

— Куда мы едем⁈ Остановите машину! Выпустите меня! У меня работа, меня уволят! Марк Александрович, вы не имеете права!

— Успокойся, — его голос прозвучал абсолютно ровно, контрастируя с моей бьющейся в истерике паникой. — Мы просто поговорим. И я верну тебя обратно к твоей кофемашине. Никто тебя не уволит.

— О чем нам говорить⁈ — мой голос дрогнул, взлетев на октаву. Я вжалась в угол кожаного сиденья. Меня трясло. То ли от холода, то ли от животного страха перед этим человеком. — Нам не о чем говорить!

Марк тяжело вздохнул, словно общался с неразумным ребенком.

— Я не собираюсь обсуждать твои побеги через третьих лиц. Ты довела Марго. Она вынесла мне весь мозг, обвиняя в том, что я вышвырнул тебя. Так что давай, Смирнова. Выкладывай. Какая у тебя была конечная цель этого спектакля?

— Спектакля⁈ — я задохнулась от обиды, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я ничего у вас не взяла! Ни копейки! Наоборот, я всё там оставила! Мои вещи, мой паспорт, мой студенческий и я забрать их никак не могу, потому что при одной мысли о вас меня тошнит от страха!

Марк чуть прищурился.

— Не лги мне. Я слишком хорошо знаю эту породу. Ты слышишь то, что хочешь слышать. Я задел твое эго, и ты решила сыграть в оскорбленную невинность, чтобы Марго прибежала за тобой с извинениями и ключами от дома на блюдечке? Чего ты добиваешься, Аня? Жалости? Денег? Чтобы я почувствовал себя виноватым мудаком и выписал тебе чек?