— Пап, ну хватит бубнить, — вздохнула Рита, спрыгивая со стула. Она подошла к нему и, совершенно не боясь его колючего взгляда, внаглую стянула с тарелки, стоявшей рядом с ним, яблоко. — Мы просто ели. Будешь пиццу?

Марк смерил дочь долгим, тяжелым взглядом. Но я с удивлением заметила, как жесткие складки у его губ едва заметно разгладились.

— Я похож на подростка с замедленным метаболизмом, чтобы питаться картоном с расплавленным жиром? — проворчал он, забирая у Риты надкусанное яблоко и бросая его в мусорное ведро. — Ешь нормальную еду, Марго. Я не для того оплачиваю доставку фермерских продуктов, чтобы ты травилась фастфудом.

— Ой, началось. Ань, не слушай его. Он просто упал со строительных лесов на объекте в Дубае полгода назад. Повредил спину. Врачи говорят, что ничего критичного, но наш гений предпочитает сидеть дома, играть в обиженного на весь мир затворника и жрать людей поедом.

В повисшей тишине было слышно только, как журчит кофе, наливаясь в фарфоровую чашку.

Я затаила дыхание, ожидая, что после таких дерзких слов Марк взорвется. Но он лишь взял свой эспрессо, сделал глоток и посмотрел на дочь с саркастичной полуулыбкой.

— Какая поэтичная версия, Марго. В следующий раз добавь, что я героически спасал со строительных лесов беременную кошку. Так звучит трагичнее.

Затем он медленно развернул коляску в мою сторону. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, уступив место холодной отстраненности. Я снова сжалась, чувствуя себя букашкой под микроскопом. В голове не укладывалось, что этот суровый, язвительный человек и тот вдохновенный творец, чьи лекции я слушала с открытым ртом, — одно и то же лицо.

— А теперь слушай внимательно, студентка. Я терпеть не могу две вещи: когда трогают мои чертежи и когда на меня смотрят так, словно я умирающий лебедь. Убери этот щенячий ужас из глаз. Я инвалид, а не покойник. Твоя жалость мне не нужна. Усекла?

Я сглотнула тугой ком в горле и быстро закивала.

— Д-да. Марк Александрович. Я поняла.

— Вот и славно. А теперь брысь обе с моей кухни. Вы шумите.

Рита закатила глаза, подхватила коробку с остатками пиццы и кивнула мне на дверь. Я слезла со стула так поспешно, что едва не запуталась в собственных ногах. Проходя мимо кресла Марка, я постаралась вжаться в противоположную стену коридора, лишь бы не нарушить его личное пространство. Мой кумир оказался невыносимым, жестким человеком, и находиться с ним в одной комнате было физически тяжело.

Глава 3

Стрелка настенных часов в гостевой спальне неумолимо приближалась к половине одиннадцатого вечера.

Я натянула черное поло с логотипом кофейни «Кофеин», в которой подрабатывала, и накинула сверху потертую джинсовку.

Ночная смена — это всегда тяжело, особенно после безумного дня с эвакуацией из общаги. Но платили за нее по двойному тарифу, а деньги мне сейчас были нужны как воздух.

Ритка к этому времени уже умчалась куда-то с очередным ухажером, оставив меня одну в этом огромном, пугающе тихом доме. Точнее, не одну. Где-то в левом крыле находился хозяин. И мысль об этом заставляла меня передвигаться на цыпочках.

Я тихонько прикрыла за собой дверь спальни и направилась к лестнице. В коридоре горел лишь тусклый ночной свет. Стеклянные ступени в полумраке казались почти невидимыми, и я, торопясь и на ходу проверяя, не забыла ли бейдж в рюкзаке, промахнулась мимо края.

Нога скользнула в пустоту.

Сердце ухнуло куда-то в желудок.

Я нелепо взмахнула руками, пытаясь ухватиться за перила, но пальцы лишь скользнули по гладкому стеклу.

— Твою же мать! — вырвалось у меня, когда я рухнула на ступеньки, больно ударившись коленом и проехавшись бедром вниз на целый пролет.

Звук падения в идеальной тишине дома показался оглушительным. Я зажмурилась, тихо скуля сквозь зубы и потирая ушибленную ногу.

Ну просто блеск! Главное правило — быть незаметной — провалено с треском.

— Решила переломать себе ноги, чтобы составить мне компанию, студентка?

Этот низкий, бархатистый голос с хрипотцой прозвучал так неожиданно и близко, что я едва не покатилась по лестнице дальше.

В полумраке лицо Марка казалось еще более резким и хищным. Он сидел скрестив руки на широкой груди, и внимательно наблюдал за тем, как я корячусь на ступеньках.

Мои щеки мгновенно окатило жаром.

— И-извините, — пробормотала, судорожно цепляясь за перила и пытаясь встать. Колено болезненно пульсировало. — У меня просто… координация иногда сбоит. Мои ноги словно живут отдельной жизнью.

Марк изогнул бровь, и на его губах появилась та самая циничная усмешка.

— Какое совпадение. Мои тоже. Но, в отличие от твоих, они хотя бы не пытаются сбросить меня с лестницы.

Я прикусила губу, не зная, смеяться над этой шуткой или плакать.

Кое-как поднявшись, я спустилась в холл, стараясь не хромать. Марк преградил мне путь к входной двери, плавно выкатив коляску на середину помещения.

Его темный, пронизывающий взгляд скользнул по моей униформе, по дешевой куртке и стоптанным кроссовкам.

— И куда мы собрались на ночь глядя? — обманчиво спокойным тоном поинтересовался он. — Рита, кажется, упоминала, что ты приличная девочка из Сибири, а не ночная бабочка.

— На работу, — вспыхнула, оскорбившись. — В кофейню в центре. У меня ночная смена.

Марк нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка.

— Пешком? Время одиннадцать.

— Тут недалеко от поселка есть остановка на трассе, — начала торопливо объяснять, чувствуя себя так, словно отчитываюсь перед строгим отцом. — Я дойду, а там сяду на ночной автобус. Он как раз…

— Дойдешь до трассы? Одна? Ночью? По неосвещенной обочине? Ты не только неуклюжая, но еще и бессмертная?

— Я нормально доберусь, Марк Александрович. Я так часто делаю.

Попыталась обойти его кресло, но он вдруг резко подался вперед и перехватил меня за запястье. Его пальцы оказались горячими, жесткими и невероятно сильными.

Меня словно током ударило от этого прикосновения.

Я замерла, глядя на его крупную мужскую ладонь, сжимающую мою руку.

— Права есть?

— Ч-что? Да. Есть.

— Водить умеешь, или только купила их, чтобы в кошельке красиво лежали?

Я возмущенно фыркнула, пытаясь выдернуть руку, но он держал крепко.

— Я умею водить! У меня дядя механик, я с шестнадцати лет за рулем его старой «Нивы» по сугробам ездила!

Марк вдруг хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он разжал пальцы, отпуская мою руку.

— Справилась с «Нивой» — справишься и с нормальной машиной. В коридоре на стене ключница. Возьми ключи и поезжай на работу, как нормальный человек, а не как потенциальная жертва маньяка на трассе.

Я ошарашенно уставилась на него.

— Взять вашу машину⁈ Нет! Вы что? Я не могу! Это слишком дорого, а вдруг я ее поцарапаю? А вдруг…

— Студентка, — его голос стал тихим и угрожающим. — Не выводи меня. Мое терпение — величина конечная. Мне машины сейчас без надобности. Педали, как видишь, крутить нечем. Бери ключи и проваливай, пока я не запер дверь и не оставил тебя без твоей драгоценной смены.

Я открыла было рот, чтобы снова возразить, но посмотрела в его упрямые, непроницаемые глаза и поняла: спорить с этим человеком бесполезно. Он раздавит меня аргументами и даже не вспотеет.

— Ладно. Спасибо. Какие ключи брать?

Марк развернул коляску с помощью джойстика, собираясь уехать обратно в темноту своего крыла.

— Любые, — бросил он через плечо. — Кроме первых. Первые не трогай. Поняла?

— Поняла.

Оставшись одна в холле, я подошла к встроенной в стену панели из матового стекла. Нажала на нее, и дверца бесшумно отъехала в сторону. Внутри на стильных магнитных держателях висели ключи.

Их было шесть.

Шесть тяжелых, обтянутых кожей брелоков.

На первом месте, которое мне категорически запретили трогать, висел ключ с эмблемой какого-то разъяренного животного, вставшего на дыбы. На остальных красовались блестящие значки, в которых я абсолютно ничего не понимала.