— Нет, — коротко отрезаю, убирая ее руку.

— Тогда, может, купим? Считай это моим подарком!

— Я всё равно не надену. Мне нравится мешковидное. И то, что закрывает руки.

Рита нахмурилась…

— Но почему? У тебя красивая фигура, зачем закрывать ее этими балахонами?

Я медленно повернулась к ней.

Смерила Риту жестким, абсолютно ледяным взглядом, не терпящим никаких дальнейших расспросов.

Подруга примирительно подняла руки вверх.

— Поняла. Не лезу. Ну хоть компанию мне составь? Мне реально нужно проветриться.

— Ладно. Всё равно заняться нечем до начала практики. А работы у меня больше нет.

Рита так резко выпрямилась, что едва не свалилась с края кровати. Она вытаращила на меня глаза, полные искреннего ужаса.

— Уволили⁈ Почему ты молчала⁈

— А, я забыла тебе рассказать, — как можно более небрежно бросила я, вставая и потягиваясь. — Твой отец взял меня на практику. И велел уволиться из кофейни.

Челюсть Риты в буквальном смысле отвисла. Она сидела, хлопая ресницами, и переваривала эту информацию так долго, словно я только что зачитала ей лекцию по квантовой физике на китайском.

— Чего⁈ — наконец выдавила она. — Ты больная, если согласилась!

— Это еще почему? — скрестила руки на груди. — Это же шанс, Рит. В его бюро стажерам платят нормальные деньги, и…

— Пугать не буду, но… — Рита нервно сглотнула и покачала головой, глядя на меня с глубочайшим соболезнованием. — Короче, ты влипла. Слов тут не подобрать, чтобы не испугать.

Моя новообретенная уверенность дала крошечную трещину.

— Все так плохо?

— Катастрофически, — припечатала Власова, поднимаясь на ноги. — Собирайся. Нам срочно нужно выпить где-нибудь кофе, и я расскажу тебе, в какой именно филиал ада ты только что добровольно записалась.

Огромный торговый центр премиум-класса встретил нас слепящим светом хрустальных люстр, глянцем мраморных полов и тяжелым ароматом селективного парфюма, витающим в кондиционированном воздухе.

Для Риты это была естественная среда обитания. Она порхала между вешалками в бутиках с грацией хищника, дорвавшегося до свежего мяса, пока я унылой серой тенью таскалась следом, чувствуя себя абсолютно чужеродным элементом на этом празднике потребления.

С каждым новым магазином количество фирменных бумажных пакетов в моих и ее руках неуклонно росло.

Власова скупала всё: от шелковых блузок, стоимость которых превышала мою годовую стипендию, до крошечных сумочек, в которые едва ли поместился бы телефон.

Но самым утомительным в этом марафоне была не тяжесть пакетов. Самым утомительным было маниакальное, неискоренимое желание Риты переодеть меня.

Она то и дело выныривала из рядов с одеждой, торжествующе потрясая очередной находкой. Она совала мне под нос облегающие кашемировые водолазки, приталенные жакеты, платья-комбинации на тонких бретелях и футболки с коротким рукавом. И каждый раз мой ответный жест был доведен до автоматизма: я скрещивала руки на груди, натягивая длинные рукава своего бесформенного худи так, чтобы они полностью закрывали запястья, и упрямо, непреклонно мотала головой.

Рита закатывала глаза, театрально вздыхала, обиженно поджимала губы и умоляюще складывала ладони на груди, пытаясь хотя бы заставить меня примерить эти вещи. Она даже пыталась действовать силой, толкая меня в сторону примерочных.

Моя броня из оверсайза была неприкосновенна.

Мои секреты не предназначались для яркого света примерочных кабинок.

В конце концов, сдавшись перед моим молчаливым, железобетонным упрямством, подруга возвращала вещи на вешалки и уходила снимать стресс покупкой очередных туфель для себя.

Пока она в пятый раз за час скрывалась за плотной бархатной шторой примерочной, я тяжело опускалась на мягкий пуф для ожидающих, вытягивала гудящие ноги и погружалась в собственные мысли.

Всю дорогу до торгового центра Рита честно, с пугающими подробностями пыталась отговорить меня от стажировки в бюро ее отца. Она расписывала мне предстоящий филиал ада на земле.

Но парадокс заключался в том, что я не услышала от нее ни единого нового факта. Ни одного.

Марк — деспот. Марк — тиран. Марк — потрошитель студенческих душ, сноб, социопат и безжалостный перфекционист, который может швырнуть макет в стену, если ему не понравится толщина линии на чертеже. Он изводит стажеров придирками, заставляет переделывать работу сутками напролет и никогда, ни при каких обстоятельствах не хвалит.

Я слушала ее панические излияния в машине, кивала, но внутри меня всё оставалось абсолютно неподвижным.

Я и так всё это знала.

Я видела, как он за пару минут стер в порошок мой лучший курсовой проект. Я чувствовала на себе его властный, парализующий характер. Я испытала на собственной шкуре его цинизм, когда он вытирал ноги о мою гордость.

Но отказываться не спешила. Даже в мыслях.

Глядя на мелькающие вокруг дорогие бренды и беззаботных людей, я четко осознавала свою реальность.

У меня не было пути назад.

Кофейня в прошлом. Места в общежитии нет. Зато есть мама, которой нужны дорогие лекарства, есть тетя Лена, считающая копейки, и есть моя собственная, пока еще очень хрупкая мечта стать настоящим архитектором.

Марк Соболев предлагал мне официальную зарплату, которая закроет все мои проблемы, и опыт, за который другие студенты готовы были бы продать душу.

Он бросил мне вызов.

Швырнул ключи от своего кабинета на кухонный стол, ожидая, что я сломаюсь, ошибусь, не потяну его заоблачные требования и вылечу за дверь с позором.

Пусть он деспот. Пусть он тиран и зануда.

Я перевела взгляд на свои руки, мысленно собирая всю свою упрямую, сибирскую злость в один тугой узел.

Я выдержу. Пересчитаю этот чертов стеклянный купол в Копенгагене вдоль и поперек. Я буду сидеть над сопроматом до кровавых мальчиков в глазах, буду перечерчивать узлы сотни раз, но я не дам ему повода назвать меня бездарностью снова.

Штора примерочной с легким шелестом откинулась, являя миру Риту в очередном умопомрачительном, блестящем платье.

Она критически осматривала себя в зеркале, крутясь на высоких каблуках, а я, глядя на нее, лишь глубже засунула руки в карманы своего старого худи. Мое решение было окончательным и обжалованию не подлежало. В понедельник я войду в его кабинет, и пути назад уже не будет.

Глава 19

Марк

Я отбросил телефон на стол. На темном экране светилась короткая переписка.

«Зайди ко мне в кабинет» , — отправил Марго пару минут назад. Ответ прилетел почти мгновенно:«Зачем?»

«Надо».

Я откинулся на спинку коляски, сплетя пальцы в замок. Мой мозг, привыкший оперировать точными данными, цифрами и формулами, сейчас бился над уравнением, в котором было слишком много неизвестных.

Аня Смирнова.

Девчонка с повадками запуганного зверька, которая огрызается, как волчица, носит на себе бесформенные мешки и скрывает диагноз, от которого большинство людей шарахается как от проказы.

Дверь распахнулась без стука.

Марго вплыла в кабинет с таким видом, словно делала мне огромное одолжение. Она плюхнулась в кресло для посетителей прямо напротив меня, вальяжно закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди.

— Ну, чего звал? — с вызовом бросила дочь.

Я смерил ее тяжелым, ровным взглядом. Вступительные прелюдии никогда не были моим коньком.

— Что ты знаешь о своей подруге?

Марго вопросительно изгибает бровь. Ее напускная расслабленность никуда не делась, но плечи едва заметно напряглись.

— Я знаю о ее диагнозе, — продолжаю я тем же ровным тоном, наблюдая за реакцией дочери. Никакого шока. Значит, я был прав — она в курсе. — Откуда у нее ВИЧ, знаешь?

— Да.

— И?

Марго вздергивает подбородок. В ее глазах вспыхивает глухое, упрямое сопротивление.

— Я тебе не скажу. Но если ты думаешь, что это из-за беспорядочных половых связей или что-то еще, сразу говорю — нет. Анька девственница.