Когда машина остановилась у крыльца, я вылезла, тяжело дыша, словно перед выходом на ринг. Толкнула тяжелую входную дверь.

В холле горел яркий свет. На банкетке, скрестив руки на груди, сидела Рита.

Я сжала кулаки, готовясь к новому скандалу, к обвинениям, к продолжению нашей ссоры. Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать ей всё, что думаю об этой семейке диктаторов, но Власова вдруг подняла на меня абсолютно измученный, пустой взгляд.

Она не стала кричать. Не бросилась обниматься.

— Приехала, — тихо констатировала она, поднимаясь на ноги. Голос у нее был каким-то тусклым.

— Приехала. Твой отец умеет убеждать.

Рита слабо поморщилась, словно от зубной боли. Она потерла виски, бросила взгляд в сторону темного коридора, ведущего в левое крыло, и тяжело вздохнула.

— Рит… давай потом, ладно? Давай завтра.

Стиснув зубы, я на цыпочках, стараясь не издавать ни звука, проскользнула к лестнице и поднялась в свою гостевую спальню. Закрыла дверь. Повернула замок на два оборота.

Мои вещи в черных мусорных мешках сиротливо стояли в углу.

Я бросилась к своими вещами. Пальцы дрожали, срывая ногти о тугие узлы. Свитера, джинсы, конспекты летели на пол — всё это сейчас не имело ни малейшего значения.

Наконец, на самом дне второго мешка я нащупала то, что искала — старую, плотную косметичку, которую всегда прятала на самом дне.

Судорожно расстегнув молнию, я достала белый пластиковый флакон без этикеток, высыпала на трясущуюся ладонь нужную дозу и закинула в рот.

Я прикрыла глаза и тяжело осела на край кровати.

Три дня. Три гребаных дня без терапии.

Все то время, что я спала в подсобке кофейни и скиталась по улицам, меня съедал липкий, животный страх. Не из-за холода, не из-за отсутствия еды или душа. А из-за того, что моя схема была нарушена. Мне жизненно необходимо было принимать их каждый день, желательно строго по часам, без единого пропуска. Иначе все те усилия и ад, через который я прошла, могли пойти прахом.

Я думала, что буду лежать без сна до самого утра. Думала, что буду плакать, задыхаться от унижения, вспоминать его грубый поцелуй и прокручивать в голове планы побега.

Но как только я приняла душ и моя голова коснулась прохладной шелковой подушки, организм просто выключил рубильник.

Утро встретило меня пасмурным небом за панорамным окном.

Я проснулась за десять минут до будильника. Тело ныло, но мозг был на удивление ясным. Сегодня у меня были пары, и я твердо решила, что никакие Марки Соболевы не заставят меня пропустить еще один день в универе. Я буду использовать этот дом исключительно как ночлежку. Пришла, закрылась, уснула, ушла.

Быстро переодевшись в чистые джинсы и объемное худи, я закинула в рюкзак конспекты. Щелкнула замком, распахивая дверь в коридор, и…

— Твою мать! — я отшатнулась назад, едва не выронив рюкзак.

Прямо на полу, прислонившись спиной к стене рядом с моей дверью, сидела Рита. Она обхватила колени руками, ее волосы были растрепаны, а под глазами залегли темные тени.

— О господи, ты меня напугала! — вскрикнула я, прижимая руку к колотящемуся сердцу.

— Прости, — хрипло отозвалась подруга, не меняя позы.

Я ошарашенно уставилась на нее. Время было половина восьмого утра. Для Риты Власовой, которая могла проспать апокалипсис, это было равносильно чуду.

— Дождь пойдет сегодня? — подозрительно прищурилась, — Ты встала утром?

— Я не спала, — она подняла на меня воспаленные глаза. Вздохнула и неуклюже поднялась на ноги. — Поговорим?

— О чем, Рит? О том, что я истеричка, воняющая сиропами? Или о том, что я должна пешком идти за своими вещами к твоему отцу?

Лицо Риты исказилось. Она шагнула ко мне в спальню и плотно прикрыла за собой дверь, отрезая нас от остального дома.

— Я пришла извиниться. За подсобку. За то, что наговорила тебе там. Я была неправа.

— Неужели? А что изменилось? Твой папаня снова переписал сценарий? Рассказал тебе сказку на ночь о том, как он героически спас бедную дворняжку из злобной кофейни?

— Ань, прекрати! — Рита вскинула руки. — Я знаю, что он мудак! Знаю! И то, что он говорил на кухне про тебя… это было омерзительно. Я вчера попыталась с ним поговорить. Попыталась выяснить, какого хрена он вообще за тобой охрану послал и приволок обратно, если так тебя ненавидит.

Мое сердце пропустило удар. Я стиснула зубы.

— И что он ответил?

Рита горько усмехнулась и подошла к панорамному окну.

— Он сказал, что я несу ответственность за тех, кого притащила в его дом. И что пока ты не получишь место в общаге, ты будешь жить здесь, потому что он не позволит, чтобы из-за его «педагогических методов» девчонка спала на улице.

Я задохнулась от возмущения.

— Педагогических методов⁈ То есть смешать меня с грязью, назвать расчетливой шлюхой — это у него педагогика такая⁈ — я сорвалась на крик. — Знаешь что, Рита? Вы стоите друг друга. Ты прибежала в кофейню, наорала на меня, даже не попытавшись понять! Ты бросила меня там, зная, что у меня нет ни копейки денег и нет паспорта!

— Я испугалась! — рявкнула Рита в ответ, резко разворачиваясь ко мне. На ее глазах блеснули слезы. — Я двое суток думала, что ты где-то в канаве лежишь! Ты исчезла! А когда я тебя нашла, ты начала строить из себя оскорбленную гордость и требовать свои баулы! Я просто хотела, чтобы ты вернулась!

— Я не строила гордость! У меня кроме нее ничего нет, понимаешь ты это или нет⁈ — меня прорвало. Я подошла к ней вплотную, тыча пальцем в воздух. — У меня нет папы, который купит мне Ауди! Нет безлимитной кредитки! Если я позволю вытирать об себя ноги, от меня вообще ничего не останется! А ты… ты моя лучшая подруга… ты должна была быть на моей стороне, а не защищать его! Ты же меня знаешь Рит. Ты же все обо мне знаешь.

— Я не защищала его! Я просто пыталась объяснить, что он сломанный человек!

— А значит он сломаный, а я нормальная? Я по твоему нормальная Рит?

Девушка опустила глаза.

— Я не об этом.

— Он не сломанный, Рита! Он жестокий, властный манипулятор! И ты пляшешь под его дудку точно так же, как и все остальные!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух в комнате искрил от напряжения.

Это была наша первая настоящая, уродливая ссора.

Рита смотрела на меня, ее грудь тяжело вздымалась. А потом она вдруг закрыла лицо руками и издала глухой, сдавленный всхлип.

— Я знаю, — прошептала она сквозь пальцы. — Я знаю, Ань.

Ее плечи затряслись. Это сломало меня окончательно. Вся моя злость, весь адреналин, кипевший в крови со вчерашнего вечера, вдруг испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту и усталость.

— Рит… — я растерянно опустила руки.

— Ты права, — она отняла руки от лица, размазывая потекшую тушь. — Я эгоистка. Я избалованная дура, которая вообще не понимает, каково тебе. Я просто… я так привыкла жить в этой холодной войне с отцом, что для меня его яд — это норма. А для тебя нет. И в той кофейне я сорвалась на тебя, потому что мне было стыдно. Стыдно за него. Стыдно за то, что я притащила тебя сюда и подставила под удар.

Она шмыгнула носом и посмотрела на меня таким жалким, потерянным взглядом, что у меня защемило сердце.

— Прости меня, Смирнова. Пожалуйста. Я клянусь, я больше никогда не брошу тебя. И если он скажет тебе еще хоть одно кривое слово, я сама соберу твои вещи, и мы снимем нам обеим квартиру. Я устроюсь на работу, продам сумки, что угодно.

Я тяжело вздохнула, шагнула к ней и крепко обняла.

Рита тут же вцепилась в мою толстовку, утыкаясь носом мне в плечо.

— Дура ты, Власова. Какую квартиру мы снимем? Ты же не умеешь даже макароны варить. Мы с голоду помрем.

— Я научусь, — всхлипнула она.

— Ладно. Проехали. Мир.

Мы простояли так пару минут, пока дыхание Риты не выровнялось. Она отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и криво усмехнулась.