Я задохнулась от его поцелуя, от близости его сильного тела, от жара, который прошивал меня насквозь. Уперевшись ладонями в его твердую грудь, я чуть отстранилась. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас проломит ребра.

— Я сама не знаю, как можно, Марк… У меня никого не было.

— Совсем?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как щеки снова заливает краска, и кивнула.

— Совсем. Я только знаю, что на спину никогда не лягу, чтобы сверху…

— Я понял.

Он перебил меня на полуслове. Жестко, уверенно, отсекая любые мои страхи и неуверенность.

В его глазах не было ни капли той удушливой жалости, которую я так ненавидела. Только обжигающая нежность, смешанная с таким собственническим инстинктом, от которого у меня закружилась голова. Он понял всё: и почему я пряталась, и почему боялась, и какую немыслимую, тотальную власть я прямо сейчас передавала ему в руки.

Марк ухватился за подол моей майки.

— Подними руки.

Я подчинилась.

Одно движение, и тонкая ткань полетела куда-то на пол.

Я осталась сидеть на нем в одном белье, тяжело дыша, открывая ему все свои шрамы, всю свою уродливую карту боли.

Но он не смотрел на шрамы.

Он смотрел на меня так, словно я была величайшим творением архитектуры.

Его пальцы ловко, за секунду расправились с застежкой моего бюстгальтера. Кружево упало на простыни. Я инстинктивно попыталась прикрыться, но Марк перехватил мои запястья, мягко, но непреклонно разводя их в стороны и целуя каждую мою ладонь.

— Идеальная, — прошептал он, скользя горячим, мозолистым пальцем по моей ключице, спускаясь к груди.

Я выгнулась.

Столько напряжения, искр, скрытых взглядов и жестких перепалок прямо сейчас плавились, превращаясь в чистую, неконтролируемую страсть.

Мы оба слишком долго этого ждали. Слишком долго ходили по краю.

Марк одним рывком стянул с себя футболку, отбрасывая ее в сторону.

Кожа к коже.

Его горячий, литой торс, мышцы, перекатывающиеся под пальцами.

Я жадно прижалась к нему, сходя с ума от его запаха и от того, как его сильные руки сминали мои бедра, стягивая вниз шорты.

Он не торопился, но и не был излишне осторожным — он чувствовал грань, где кончается мой страх и начинается животный голод.

Марк потянулся к прикроватной тумбочке. Раздался тихий щелчок ящика, шуршание фольги.

— Дети сейчас в наши планы не входят, студентка, — хрипло выдохнул он, ловя мой затуманенный взгляд. — У нас на повестке сдача эко-отеля.

Я тихо, нервно рассмеялась, пока он быстро и четко решал вопрос с защитой. Даже сейчас, в такой момент, он оставался Соболевым.

Его руки снова легли на мои бедра.

— Сама, Ань. Ты всё контролируешь.

Я оперлась ладонями о его грудь.

Дрожа, задыхаясь от немыслимого коктейля из страха и желания, я медленно опустилась на него. Острая, тягучая вспышка боли заставила меня закусить губу и зажмуриться, но Марк тут же перехватил мои бедра, останавливая.

— Тише… Не торопись. Смотри на меня.

Я открыла глаза.

Его лицо было напряжено до предела, на лбу выступила испарина — ему стоило колоссальных усилий сдерживать себя, но он ждал.

Ждал, пока мое тело привыкнет, пока боль не начнет растворяться, уступая место чему-то совершенно новому. Тяжелому, горячему, заполняющему меня изнутри без остатка.

Я медленно качнула бедрами. И еще раз.

Марк глухо, утробно зарычал. Его самоконтроль дал трещину. Он начал двигаться навстречу, направляя мои движения своими сильными руками. Ритм ускорялся, становился жестче, глубже, сводя с ума. Комната поплыла перед глазами. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь, бросая голову назад, не в силах сдерживать стоны.

Это было как пожар.

Он выжигал из меня все старые страхи, каждую каплю боли, заменяя их оглушительным, слепящим удовольствием.

— Марк… Марк… — только и могла повторять я, как в бреду.

Внезапно его руки властно на моей талии.

Одно молниеносное, сильное движение — и он легко приподнял меня, перевернув.

Я охнула, оказавшись стоящей на коленях, уткнувшись лицом в скомканные подушки. Марк пристроился сзади, его широкая горячая грудь прижалась к моей спине, а руки жестко скользнули по моим бедрам, притягивая к себе.

— А так? — хрипло, прямо мне в ухо выдохнул он, обжигая шею дыханием, и толкнулся так глубоко, что перед глазами взорвались сверхновые.

— Замечательно… — задыхаясь, проскулила, впиваясь пальцами в простыню.

Это было безумие.

Абсолютное, дикое безумие.

Мы сорвались.

В каждом его толчке, в каждом рывке была такая первобытная собственническая сила, что я просто растворялась в ней.

Он был везде — его запах, его руки, его губы, кусающие меня за плечо.

Я больше не помнила ни о каких шрамах, ни о каком прошлом.

Было только здесь и сейчас.

Оргазм накрыл меня цунами.

Меня выгнуло дугой, перед глазами потемнело, из горла вырвался долгий, несдержанный крик, который разбился о подушки.

Я судорожно сокращалась, не в силах дышать, чувствуя, как Марк рычит, намертво впиваясь пальцами в мои бедра, и замирает, достигая пика вместе со мной.

Мы рухнули на кровать тяжело дыша, как после марафона.

Я закрыла глаза, закидывая на него ногу и прижимаясь всем телом к своему личному, самому невыносимому и самому идеальному диктатору.

— Знаете, Марк Александрович. Я думаю, мне понадобится прибавка к стажерской зарплате. За сверхурочные работы.

Его грудь содрогнулась от низкого смеха.

— Завтра обсудим смету, Смирнова. А сейчас спи. Тебе еще фундамент на эко-отеле переделывать.

— Он идеальный, — упрямо пробормотала, утыкаясь носом в подушку.

— Я с этим не согласен.

— Мой проект, что хочу, то и делаю, — нагло заявила я, чувствуя себя в абсолютной безопасности в кольце его рук.

В спальне повисла секундная тишина.

Марк тяжело, нарочито громко вздохнул. В полумраке комнаты я почувствовала, как изменилось напряжение его мышц. Ленивая, расслабленная аура сытого хищника мгновенно испарилась.

— Отмена спать. Я разозлился, — его голос упал до угрожающего, бархатного баритона.

Я даже пискнуть не успела. Одно быстрое, властное, но абсолютно выверенное движение — и мир снова перевернулся. Марк играючи перекатил меня, а затем его жесткие, горячие ладони легли мне на талию, потянув на себя и вверх.

Через секунду я снова стояла на коленях, уткнувшись лицом и предплечьями в скомканные простыни.

Его широкая, литая грудь плотно прижалась к моей спине, обжигая кожу. Марк навис надо мной, полностью накрывая собой, подчиняя, но при этом свято соблюдая мое главное, единственное правило — не прижимать лопатками к кровати.

— В моем бюро, Смирнова, — его губы коснулись моего плеча, обжигая кожу, а пальцы собственнически сжались на бедрах, — никто не делает «что хочет». Архитектура не терпит анархии.

— Это… авторское видение… — попыталась огрызнуться, но голос предательски дрогнул и сорвался на прерывистый выдох, когда его рука скользнула ниже, уверенно проникая туда, где я уже пульсировала от желания.

— Это грубое нарушение субординации.

Он толкнулся внутрь.

Перед глазами вспыхнули искры.

Я судорожно вцепилась побелевшими пальцами в матрас, выгибаясь дугой, словно натянутая тетива. Из горла вырвался долгий, несдержанный стон.

Марк жестко перехватил меня за бедра, задавая новый, куда более агрессивный и рваный ритм, чем в первый раз.

Он наказывал меня за дерзость, но в этом наказании было столько жадного, животного удовольствия, что я моментально потеряла связь с реальностью.

Каждый его толчок выбивал из меня остатки мыслей.

— Будем переделывать фундамент, Аня, — хрипло, в такт своим резким движениям шептал он, кусая меня за шею. — Снова и снова. Пока не добьемся идеальной несущей способности… Я понятно объясняю?

— Д-да… Марк… — задыхаясь, проскулила я, отбрасывая голову назад и прижимаясь затылком к его плечу.