— Я вижу, что ты зачахла совсем со своими чертежами, — Рита критически оглядела мое лицо. — Всё, решено. Собирайся. Идем в бар.

— Рит, какой бар? У меня ноги гудят, мне нужно расчеты в Эксель перенести, я спать хочу…

— Отказы не принимаются! — Власова безапелляционно перебила меня, вставая с кровати. Ее голос вдруг дрогнул, потеряв привычную легкомысленность. — Я выпить хочу, Ань. День просто паршивый. Пожалуйста. Составь мне компанию.

Я посмотрела на ее помрачневшее лицо, на опущенные плечи и поняла, что за этим «паршивым днем» кроется что-то серьезное.

— Ладно. Дай мне полчаса на сборы.

В баре было шумно.

Мы сидели за маленьким столиком в углу. Я цедила через трубочку безалкогольный мохито, а Рита методично, в каком-то глухом остервенении приканчивала уже второй коктейль.

Она почти не разговаривала, только гипнотизировала взглядом мокрую кромку бокала и то и дело дергала экран своего телефона, который упорно молчал.

— Рит, — я осторожно коснулась ее руки. — Что случилось? Ты сама не своя.

Подруга подняла на меня глаза.

В неоновом свете они казались пугающе блестящими от подступивших слез.

Она нервно сглотнула, обвела пальцем край бокала и тихо, так, что я едва расслышала из-за музыки, произнесла:

— Я… я поругалась с ним вчера. Очень сильно поругалась.

— С отцом? — неуверенно предположила я, хотя Марка вчера вообще не было дома вечером.

— Нет, — Рита горько усмехнулась. — Если бы с ним. Я о мужчине. Мы встречаемся. Он… он сильно старше меня, Ань.

Это было новостью.

Рита всегда была окружена ровесниками, мажорами на спорткарах, с которыми она ходила по клубам, но ни к кому из них она не относилась серьезно. А тут — старше. И такие слезы в глазах.

— Ты встречаешься с кем-то?

Ритка запнулась.

Она отвела взгляд, начала нервно теребить салфетку. Было видно, что ей отчаянно хочется выговориться, но страх ее останавливает.

— Рит, — я сжала ее ледяные пальцы. — Ты же знаешь, я тебя поддержу во всем. Что бы ни случилось. Если хочешь рассказать — говори. Я никому не скажу.

Власова судорожно выдохнула, словно прыгая с обрыва в ледяную воду.

— Это Паша.

Мои брови сошлись на переносице.

Паша?

Какой еще Паша?

У нас на потоке был Паша, но он был нашим ровесником.

— Какой Паша?

Рита зажмурилась, словно ожидая удара.

— Друг отца.

Мой мозг забуксовал.

Друг отца.

Тот самый «дядя Паша», у которого она собиралась фиктивно проходить практику? У которого свое архитектурное бюро⁈ Мужчина, которому, должно быть, столько же лет, сколько Марку⁈

— Оу, — только и смогла выдавить я. Воздух застрял в горле.

— Ага, — Рита открыла глаза, залпом допила остатки коктейля и с вызовом посмотрела на меня. — Оу. Теперь понимаешь, почему я молчала? Если папаня узнает, он его убьет. Просто голыми руками разорвет на части, а меня запрет под домашний арест до пенсии. А мы с Пашей… мы уже полгода вместе. Втайне ото всех.

Я сидела, ошарашенно переваривая эту информацию.

— Рит… — я всё еще была в шоке, но крепче сжала ее руку. — Почему вы поругались?

— Потому что я устала прятаться! Я устала быть его грязным секретом! Мы видимся только в его загородном доме или в закрытых вип-кабинках ресторанов, где нас точно никто не узнает. Он относится ко мне как к хрустальной вазе, но при этом… он боится. Боится Марка. Боится осуждения своих дружков. Вчера я сказала ему, что хочу нормальных отношений. Хочу пойти с ним за ручку в кино. А он ответил, что я маленькая эгоистичная дура, которая не понимает последствий. Сказал, что если мы засветимся, Марк уничтожит его бизнес, сотрет его в порошок и пустит по миру. Что ему есть что терять. Представляешь? Ему, видите ли, есть что терять! А я⁈ Я для него просто удобная кукла, которую можно прятать в шкафу!

Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

У меня сжалось сердце.

Вся эта мишура, бренды, напускной цинизм и статус «золотой девочки» сейчас слетели с нее, оставив только отчаянно влюбленную, запутавшуюся девчонку, которой разбили сердце.

Я пересела на диванчик рядом с ней, обняла за плечи и прижала к себе, гладя по волосам.

— Ритка… ну тише, тише. Козел он, твой Паша. Трус и козел. Если мужик действительно любит, он не будет прятать тебя по углам из страха перед чужим мнением или бизнесом. Он выйдет и скажет: «Она моя». А если он этого не делает — значит, он тебя не заслуживает.

— Но я люблю его, Ань! — всхлипнула она мне в плечо. — А он… он вчера просто встал, оделся и уехал. Сказал, что нам надо остыть и подумать.

Я продолжала ее укачивать, мысленно проклиная всех трусливых мужиков на свете и в очередной раз убеждаясь, что любовь — это какая-то деструктивная болезнь.

Рита плакала долго.

Потом, окончательно расклеившись, начала заказывать один коктейль за другим. Я пыталась ее остановить, мягко отбирала бокалы, но в таком состоянии спорить с Власовой было бесполезно.

К часу ночи она была абсолютно, катастрофически пьяна. Она сидела, откинув голову на спинку дивана, и сфокусировать взгляд у нее уже не получалось.

— Так, всё, мать, поехали домой, — скомандовала я, подхватывая ее сумочку и пытаясь поднять Риту за локоть. — Хватит с тебя на сегодня страданий.

— Не хочу домой… — капризно протянула она, отмахиваясь от меня… — Там родители… они мне мозги вынесут…

— Значит, пронесем тебя контрабандой. Давай, вставай.

— О, какие девчонки, и уже собираются уходить?

Голос раздался прямо над нами.

Я подняла голову.

Около нашего столика, нагло ухмыляясь, стояли двое парней. Типичные завсегдатаи таких заведений — в дешевых рубашках, с зализанными волосами и самоуверенными, липкими взглядами.

Они явно давно пасли нас из-за барной стойки и, дождавшись, пока Рита окончательно «дозреет», решили действовать.

— Мы уходим, — холодно отрезала, загораживая подругу собой. — Отошли.

Один из них, с тяжелым подбородком и глазами навыкате, усмехнулся и сделал шаг вперед, перекрывая нам выход из-за столика.

— Да ладно тебе, колючая. Подруге вон явно весело, — он кивнул на Риту. — Давайте мы вас довезем? Заодно продолжим вечер в более приятной обстановке.

— Я сказала, нет! Отошли.

Второй парень вдруг протянул руку и бесцеремонно, грубо схватил Риту за голое плечо, с силой потянув ее на себя.

— Эй, красавица, вставай…

В моей голове словно щелкнул невидимый тумблер.

Весь страх, вся паника мгновенно испарились, выжженные абсолютно чистой, холодной и первобытной яростью.

Я терпеть не могла таких ублюдков.

Ненавидела, когда к женщинам прикасались силой, ненавидела эту липкую мужскую вседозволенность.

Мои собственные шрамы под одеждой заныли фантомной болью.

Я не думала.

Тело всё сделало само.

Рука метнулась к столу.

Пальцы намертво сомкнулись на толстом, тяжелом стекле моего стакана с остатками мохито.

С размаху, вложив в удар всю свою глухую, накопившуюся злость, я обрушила стакан прямо на голову парня, державшего Риту.

Стекло с оглушительным, жутким хрустом разлетелось вдребезги.

Брызнули осколки, кубики льда и липкая жидкость.

Парень взвыл дурным голосом, разжимая пальцы и хватаясь за рассеченный, залитый кровью лоб.

Но я не дала ему опомниться.

Резко сократив дистанцию, я выбросила колено вперед, точно и со всей дури впечатав ему прямо между ног.

Он захрипел, мгновенно складываясь пополам, его глаза закатились.

Я вцепилась обеими руками в воротник его рубашки, с силой дернула вниз и с размаху приложила его лицом прямо о край нашего деревянного стола.

Тело ублюдка обмякло и тяжелым кулем сползло на пол.

Его дружок, до которого только сейчас дошло, что произошло, отмер.

— Ты чё, сука, творишь⁈ — взревел он, бросаясь на меня с занесенным кулаком.