– Моя магия… – начинаю я, но он резко поднимает руку, прерывая.

Я изумлённо хлопаю ресницами. Щёки горят огнями, а аномалия трепещет и уже тянется вовсю к брюкам магистра.

П-ш-ш, не нарывайся!

– Не ваша магия, – говорит Эверхарт, и его глаза вспыхивают какими-то озорными огоньками. – Вы. Что вы почувствовали в момент инцидента?

Я замираю. В горле мгновенно пересыхает.

Нет, только не такой вопрос. Сейчас-то я уже отчётливо понимаю, что почувствовала. Это была совершенно необоснованная реакция. Неправильная и ненужная… Ревность. Острая, колющая, унизительная.

Но я… я ведь не могу сказать такое ему!

– Я… увидела вас. И магистра Спейн. И… моя аномалия среагировала, – мнусь я и краснею ещё больше. – Неосознанно.

– «Среагировала», – повторяет он без интонации. – На что именно? На её присутствие? На моё? На нашу беседу?

О боги! За что мне это наказание? Если я подтвержу, если скажу, что на самом деле чувствовала, то магистр возомнит о себе невесть что.

А я, между прочим, ничуточки не… заинтересована в нём. Совсем.

Он пугающий, холодный… Злой, наверное. Не зря ведь его все опасаются и стараются не приближаться. Кроме этой ненормальной Айрис, которая с ним напропалую флиртовала совсем недавно.

Руки сжимаются в кулаки. Гадкая Айрис. Стоп. Ой. Куда это опять мои мысли бегут? Я усилием воли расправляю ладони. Ну вот я опять завожусь. Я или моя магия. Что ж такое-то?

Эверхарт молча наблюдает за мной, а затем делает шаг вперёд.

– Эмоция, – говорит он отчётливо, – это топливо. Для обычного мага – просто помеха. Для нас с вами, связанных этим… феноменом, – он слегка морщится, подбирая слово, – это искра в пороховом погребе. Что вы почувствовали?

Свой вопрос он произносит уже раздельно по слогам. С нажимом.

И я понимаю, что не отвертеться. Он будет и дальше допытываться, пока я не признаюсь. Ему зачем-то нужно знать.

Я отвожу взгляд в сторону, к стройным рядам книг в стеклянном шкафу.

Он слишком близко. Я снова чувствую его аромат, чувствую холод, исходящий от его тела.

– Раздражение, – выдыхаю я наконец.

Почти правда. Уж лучше, чем признать, что это была ревность.

Магистр молча смотрит на меня несколько долгих секунд. В его глазах идёт какая-то внутренняя работа – анализ, сопоставление данных. И он наконец-то глубоко вздыхает. Я застываю взглядом на его груди. Страшно смотреть ему в глаза.

– Ложь, – произносит он тихо. – Но приемлемая для начала. Вы, адептка Вейл, признали, что эмоция была. Это уже что-то.

Он отходит к своему массивному дубовому столу и берёт в руки… обычный гранёный стакан, наполненный водой. Ставит его передо мной на край стола.

– Ваше задание, адептка Вейл. Успокоить воду.

Я смотрю на стакан, потом на него, как на сумасшедшего.

– Я не маг воды, магистр.

– Это не упражнение в магии воды, – его голос становится резче. – Это упражнение в контроле над тем мусором, что вы называете чувствами. Ваша внутренняя буря отражается в связи. Связь – в окружающем эфире. Эфир – в материи. Посмотрите на воду.

Я смотрю. На совершенно спокойную поверхность.

– Я ничего не вижу.

– Присмотритесь.

Я щурюсь. И через мгновение замечаю: на поверхности воды действительно есть рябь. Крошечная, почти невидимая. Но она есть. И она пульсирует в том же ритме, что и бешеный стук моего сердца.

– Боги, – вырывается у меня шёпот.

– Именно, – сухо замечает он. – Теперь. Успокойте её. Дышите. Сосредоточьтесь. Найдите внутри точку тишины. Если не для себя, то хотя бы для того, чтобы магистр Спейн перестала хромать и строить на вас козни.

Ну не надо меня тыкать носом в это маленькое недоразумение. Я ж не виновата. Это всё моя аномалия. Эх.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Выдох. Пытаюсь представить тихое озеро. Ночь. Звёзды… Но вместо звёзд… я снова вижу его глаза, смотрящие на Айрис. А следом перед внутренним взором вспыхивает другая картинка. Вспышка той самой досады в его тёмных глазах, когда нас прервали в библиотеке.

Он ведь хотел быть со мной наедине… Мысль обжигает. Я чувствую, даже не открывая глаз, что вода в стакане плещется о стенки, она начинает бурлить ещё активнее. Из-за моего странного состояния.

– Плохо, – звучит голос Эверхарта где-то рядом. У меня мурашки по телу бегут, когда я понимаю, что он приблизился ко мне ещё. – Вы концентрируетесь на образе. Образ провоцирует эмоцию. Замкнутый круг. Не думайте. Просто дышите. Забудьте, почему вы здесь. Забудьте меня. Забудьте магистра Спейн.

Ха, легко сказать. Особенно, когда он снова и снова напоминает мне об этом. И когда он… так близко, что я чувствую его аромат, то взять себя в руки ещё сложнее.

Просто невозможно.

Но я пытаюсь. Вдыхаю и выдыхаю снова. Считаю про себя. Постепенно дикий вихрь мыслей немного стихает. Шум в ушах уменьшается.

Я открываю глаза.

Рябь на воде едва заметна. Но она всё равно есть.

– Лучше, – признаёт магистр Эверхарт, кивнув. – Минимально, но лучше. Это будет вашим ежедневным упражнением. Утром и вечером. По десять минут. Вы будете учиться гасить внутренний шум, пока это не станет рефлексом.

– А что, если не станет? – спрашиваю я, глядя на злополучный стакан.

– Тогда, – он медленно обходит стол и останавливается прямо передо мной, – следующая вспышка может быть направлена не на безобидную… часть тела магистра. А на что-то важное. Или на кого-то. И контролировать последствия буду не я, а будет Совет. Им ваша «аномалия» покажется не интересной, а опасной. И они поступят с опасностью так, как поступают всегда.

В его голосе проскальзывает что-то похожее на сочувствие, и я совершенно не хочу знать, как Совет академии поступает с опасностью. Внутри всё дрожит от напряжения. И от страха. Да-да. Я не хочу, чтобы меня покарали за мою аномалию.

Что ж. Зато есть хорошая новость. Сегодня я избежала наказания. Магистр Эверхарт явно не намерен меня отправлять ни в Совет, ни к ректору.

– Я поняла, – выдыхаю я, сжимая руки в кулаки.

Нужно научиться контролировать себя. Иначе действительно… моя аномалия может в следующий раз выдать что-то более интересное. И тогда уж точно я вылечу.

– Хорошо. Можете идти.

Эверхарт поворачивается к окну, снова отрезая меня от своего внимания. Кажется, аудиенция окончена.

Я делаю шаг к двери, но потом оборачиваюсь.

– Магистр?

– Да? – он не оборачивается.

– А вы… вы тоже делаете это упражнение?

Он замирает. Плечи под чёрной тканью формы напрягаются почти незаметно. Но я всё равно вижу это.

– Моя вода, адептка Вейл, – говорит он наконец, и в его голосе впервые слышится не ледяная ровность, а что-то усталое, потрескавшееся, – уже давно превратилась в лёд. И разбить его – опаснее, чем позволить ему оставаться таким. Теперь идите. У вас ведь занятие по алхимии. Контрольная. Постарайтесь не взорвать лабораторию. Слухи и так уже ходят достаточно увлекательные.

Я выхожу в коридор, прикрыв за собой дверь. Сердце всё ещё бьётся неровно. В голове крутятся вихрем мысли. И все они касаются одного загадочного магистра. И, кстати, а ведь наше «свидание» никто не отменял.

Что мы будем там делать? Усмирять воду в фонтане?

Столовая гудит, как это обычно бывает в обеденный перерыв. Я сижу с подносом, на котором устроилась одинокая булочка и компот, и пытаюсь слиться с мебелью. Получается плохо, потому что каждая вторая группа адептов за соседними столиками провожает меня взглядом и начинает шептаться.

Аномальная Вейл, спалившая библиотеку (да-да, слухи идут впереди меня), а теперь покушавшаяся на мягкое место преподавательницы зельеварения.

Легенда растёт. Мама будет гордиться.

Лика, сидящая напротив, грызёт яблоко и сверлит меня взглядом, в котором смешались сочувствие и нестерпимое любопытство.

– Ну и что он тебе сказал в кабинете? – тянет она. – Орал? Угрожал отчислением? Пытал магией? Требовал покаяться?