Я работала, не покладая рук, до поздней ночи. Ухаживала за ранеными, меняла повязки, поила водой, обтирала уксусом. Усталость валила с ног, но я не могла остановиться. Я чувствовала ответственность за этих людей. Я должна была сделать все, что в моих силах.

Под утро я, обессиленная, присела на стул рядом с Костей. Он все еще был без сознания, лицо бледное, как мел. Я смотрела на него и молилась. Молилась о том, чтобы он выжил. Молилась о том, чтобы все они выжили.

Я не заметила, как уснула.

Проснулась я от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Подняла голову и споткнулась о его глаза. Бирюзовые. Яркие, как летнее небо.

Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Взгляд, устремленный на меня, был таким же, как у Кости.

Мое сердце замерло, пропустив удар. Словно время повернулось вспять.

Это невероятно. Хочется воскликнуть — «Так не бывает!»

И еще одернуть себя — «Не хватало тебе влюбиться на старости лет, Маргарита Робертовна. Это не Костя, хотя так похож, что греха таить!»

Быстро провела рукой по косынке на голове, заправляя выбившиеся пряди. Кольнула нечаянная мысль — «Как жаль, что остригли волосы». Но… все же врач во мне быстро взял вверх над ненужными эмоциями, и деловым тоном я спросила:

— Как вы себя чувствуете?

— Словно меня переехал обоз, — он попытался улыбнуться, но гримаса боли на мгновенье исказила его лицо, — кто вы?

— Я… — Я запнулась. Как объяснить? — Я помогаю здесь. В госпитале. Я… лекарь.

Он чуть приподнял вверх брови.

— Лекарь? Женщина? Не припомню, чтобы в нашей армии женщин-лекарей держали.

— А теперь будут.

Я поджала губы. Как же все сложно. Если я женщина, значит способна только повязки менять да кормить с ложечки?

Попыталась сосредоточится на осмотре. Приложила ладонь ко лбу своего пациента. Все еще горячий, но жара сильно нет. Отогнула край повязки, осматривая рану. Кажется… все довольно неплохо. Даже несмотря на условия, в которых проводилась операция.

Бирюзовые глаза преследовали меня. Следили за каждым действием. Это немного смущало и волновало. Что скрывать.

— Я хотел бы увидеть доктора, — проговорил мужчина.

— Он осмотрит вас, когда у него найдется время.

— Нет. Вы не понимаете. Это важно!

Его рука перехватила мою ладонь, и он сжал ее. Твердая, не вырвешься. Шершавые пальцы царапали кожу.

— Прошу вас… это важно! — с нажимом произнес мужчина.

— Хорошо. Может быть, вам еще что-нибудь нужно? Ночной горшок, например?

Я предложила это обыденным тоном. Естественные потребности никто не отменял.

Мой пациент вспыхнул. На бледном лице проявились красные пятна, а бирюзовые глаза блеснули раздражением.

Гордый.

Я хмыкнула. Что ж, пусть тогда ждет своей очереди, когда до него доберется мужской персонал, помогающий с гигиеническими процедурами.

— Вот ты где, детка, — услышала я голос Ханны за свой спиной, — разве можно столько работать? Сама еле на ногах стоишь. Пойдем в комнату, хоть поешь немного.

— Я… я уже заканчиваю.

Теперь пришло мое время смутится. Ханна хлопотала вокруг меня как наседка. А бирюзовые глаза моего пациента зажглись озорными искорками.

Я вернулась в свою комнату. Ополоснулась прохладной водой и переодела запачканное платье. Провела гребешком по коротким волосам.

Захотелось посмотреть на себя в зеркало. Насколько я… красива? Неужели мне так важно мнение того мужчины? Глупо. Никогда раньше меня это не беспокоило. Если только очень давно, когда начинались отношения с Костей. С настоящим Костей.

А этот просто похож, вот и царапает сердце. Надо бы узнать его имя и перестать называть именем бывшего мужа. Так будет правильно.

К моему возвращению в госпиталь, тот заметно ожил. Ночная гнетущая тишина сменилась лихорадочной деятельностью. Сестры милосердия сновали туда-сюда, нося бинты, лекарства, воду. Лекари склонялись над пациентами, проводя осмотр. Но мне нужен доктор. Он обещал меня выслушать.

Доктора я нахожу в его кабинете на втором этаже. Стучусь в дверь и слышу его голос, предлагающий войти.

— А… это вы. Так не терпится удивить меня своими знаниями…

Доктор отрывает голову от бумаг и откладывает в сторону перо. Я ловлю его взгляд, но в нем больше скуки чем заинтересованности. Наверное думает, как побыстрей избавиться от назойливой баронессы, лезущей не в свои дела.

— Доброе утро. Извините, что отрываю вас… но давайте вернемся ко вчерашнему разговору. Нужно устроить карантинную зону…

— Я думал об этом. Но у нас нет помещений. Все забито людьми. Куда вы предлагаете мне их класть? В сарай?

— Не нужно в сарай. Нужно выделить две дальние комнаты в госпитале. Они самые большие. Я их осмотрела… думаю, там можно разместить всех, кто сейчас болен горячкой. Но прежде все помыть с уксусом. И обязательно прокипятить белье. А еще бы хорошо устроить баню. Я когда-то читала, что…

Я запнулась, вспоминая случай, о котором читала в одном из медицинских журналов. В голове всплыла статья о борьбе с тифом в разгар одной из эпидемий.

— Я читала об одном случае, — продолжила я, стараясь говорить как можно более убедительно, — в одной стране, во время эпидемии тифа, врачи организовали общественные бани. Больных тщательно мыли, меняли белье, дезинфицировали помещения. И это помогло остановить распространение болезни. Высокая температура убивает вшей, переносчиков горячки, а чистота препятствует их размножению.

Доктор нахмурился, скрестив руки на груди.

— Баня? — переспросил он скептически.

— Мы можем организовать в одной из комнат. Жарко натопить камин, натаскать воды…

— Хм… я возьму на заметку, баронесса. У вас что-то еще?

— Да. Тот мужчина, которому я делала операцию. Он хотел поговорить с вами.

— Поговорить? Что ему может быть нужно? Кстати, один из лекарей… Эдвард Грайт осмотрел вашего пациента. И нашел, что все сделано очень умело. Он жив, только благодаря вам. Говорите, вас всему научил домашний лекарь?

— Да. Но есть ли возможность и мне стать лекарем?

Этот вопрос мучил меня. Я хотела работать на равных с мужчинами. А не просто менять повязки.

— Нужно закончить школу, баронесса. А это не так-то просто. Нужно разрешение, приглашение из школы. У вас есть протекция в высших кругах?

Протекция? Судя по письмам маменьки, влиятельной родни у Марики не было. Да и само баронство находилось в бедственном положении.

— Разве ничего нельзя сделать? — спросила, не особенно надеясь на положительный ответ.

— Боюсь, я ничем не могу вас порадовать. Могу порекомендовать от своего имени, но не рассчитывал бы сильно на успех.

Но все же предложение доктора обрадовало меня. Кто знает, чем все обернется.

— Доктор, — спросила я, прежде чем выйти, — а кто тот мужчина, которому я делала операцию?

— Какой-то бродяга. Его подобрала повозка, что везла раненых. Возница увидел его тело в придорожной канаве. Остановился проверить. При нем не было никаких личных вещей. Так что кто он, — врач пожал плечами, — одному богу известно.

Я целый день кручусь как белка в колесе. Удивительно, но это позволяет мне забыть о собственных болячках. Да, ноги начинают гудеть, когда я приземляюсь на стул и вытягиваю их. Временами накатывает слабость.

Но стоит встать и взяться за дело, как мигом пропадают неприятные ощущения и остается только мое дело. И люди, которые ждут помощи.

А дел много. Доктор все же внял моим словам и дал команду обустроить карантинную зону. И вот весь персонал, как один, взялись за  работу.

Прежде доктор дал рекомендации как лучше все обустроить и, взглянув на меня, добавил.

— Предлагаю всем сестрам послушать баронессу Файнштейн. Она знает, что нужно делать.

На меня оглянулись. Кто-то с удивлением, а другие спокойно приняли мое главенство. Все же весть о проделанной мною операции уже успела облететь весть госпиталь.