— Кажется начинается эпидемия.

Я прикусила нижнюю губу. С момента открытия приюта прошло чуть больше двух недель. Разговор о надвигающейся болезни никак не выходил из головы.

По-хорошему, уже пора применять какие-нибудь меры. Непременно нужно расспросить доктора Леруа. Он должен знать, что твориться в городе и насколько велика опасность распространения заразы.

А пока нас ждал урок анатомии.

Преподаватель, сухопарый доктор Моро, стоял у демонстрационного стола с застывшей улыбкой.

— Господа, — он провел рукой над прикрытой простыней фигурой, — сегодня у нас отличный экземпляр. Молодая женщина, умершая от неизвестной лихорадки. Обратите внимание на характерные высыпания на коже...

Мне слишком хорошо были знакомы эти симптомы. Наверное, только годы практики из прошлой жизни позволили мне сохранить хладнокровие.

Я выскочила с лекции раньше времени. Под ехидными взглядами других студентов. Подумают, что дала слабину. Плевать.  Мне нужен Леруа.

Леруа я застала в кабинете. Он что-то записывал в тетрадь с мрачным видом.

— Доктор, что происходит? — ворвалась я в кабинет без стука.

Леруа поднял на меня усталый взгляд.

— Присаживайтесь ближе к столу, баронесса.

Он отодвинул стопку бумаг, обнажив карту города с красными отметками.

— Помните ту заразу, что была в госпитале… боюсь, она уже здесь. Те же симптомы. Лихорадка. Сыпь по телу.

— Нужно принять меры… — я посмотрела на Леруа.

Почему же он бездействует? Нужно бить в набат. Закрывать кварталы. А он… молчит.

— На верху и слушать меня не хотят. Будто ничего страшного не происходит. Закрылись в своих особняках от всего мира. Главное деньги. Чтобы порт на реке функционировал. Были открыты дороги для торговли. Налоги… черт их дери, должны своевременно наполнять казну.

Я брезгливо поморщилась. Все, как всегда. Деньги решают все. И связи.

Я шумно выдохнула.

— Я попробую помочь. Но нужен отчет. Сухие цифры по числу заболевших. Уровень смертности. Вы понимаете, что я не могу просить голословно?

Леруа бросил на меня пристальный взгляд.

— Я все подготовлю. Завтра к утру.

Но мне нужно было убедиться самой. Что все настолько плохо.

И не только это.

Я могла принять еще детей. Человек двадцать. А если потесниться, то и больше.

— Антуан, сходишь со мной в бедные кварталы? Те, что у реки возле порта?

— С ума сошла? — Антуан казался испуганным, — думаешь я не понимаю, что творится в городе?

— Вот именно поэтому я и беру тебя с собой. Не бойся. Мы просто посмотрим. Закроем лицо платками. Пропитаем их уксусом с розмарином и никакая зараза будет не страшна.

— Ты все же сумасшедшая! — воскликнул Антуан.

Но все же он пошел со мной.

Портовые улицы словно вымерли. Грязь под ногами перемешалась с чем-то подозрительно красноватым. Над дверями многих домов висели тряпки, выкрашенные охрой — знак заразы внутри.

Проходя мимо одного дома, услышали детский плач. Я остановилась и взглянула на Антуана. Тот обреченно вздохнул и поплелся за мной в дом. Благо, что дверь была не заперта.

Внутри царил мрак. В нос ударил тяжелый затхлый запах.

Тусклый свет из окна падал на кровать. На ней двое взрослых. Женщина с лицом, покрытым темными пятнами, мужчина с посиневшими губами.

— Боже... — Антуан зажал нос платком.

Я оглянулась, услышав шорох. У стены сидело три маленьких комочка.

Старший, мальчик лет пяти, прижимал к груди двух малышей.

— Мама спит, — прошептал он. — И папа тоже.

Я опустилась на колени, не обращая внимания на вонь и возможную заразу.

— Вы голодные? Пойдемте с нами.

Мы вынесли детей на улицу. Подальше от смрада и их умерших тел родителей. Я внимательно оглядела каждого. Вроде бы здоровы, только истощены. Смотрят на меня испуганными воробушками. Так, что сердце сжимается от жалости.

На обратном пути, теперь с тремя новыми воспитанниками, я заметила другие знаки. Труп в переулке, прикрытый рогожей. Городских могильщиков, пьющих вино прямо на телеге с телами. И главное полное отсутствие стражников.

Богатые кварталы отгородились от эпидемии, оставив бедняков умирать.

В приюте я сразу же принялась за дело.

Попросила согреть воды для купания. Достала мыло и губку.

Старая одежда малышей отправилась в костер во дворе с треском и чадом. Я лично проверила каждую головку на наличие вшей, раздвигая тонкие пряди пальцами.

Дети доверчиво смотрели на меня, не сопротивляясь процедурам.

— Молодцы, — мягко сказала я, помогая самому маленькому — мальчику лет трех залезть в деревянную ванну. — Сейчас вы хорошенько помоетесь, а потом вас ждет теплая каша с медом.

Я выделила для новичков отдельную комнату в дальнем крыле. Если среди них окажутся больные, это даст нам шанс не допустить распространения заразы.

Когда накормленные и умытые дети наконец уснули в своих чистых кроватках, я поднялась в свою новую комнату — маленькую мансарду под самой крышей, куда я перебралась из дома мадам Бушар.

Комната еще не была обустроена как следует. Деревянная кровать, шкаф с полупустыми полками, письменный стол у окна, на котором я так и не успела повесить занавески.

Я села за стол, достала перо и чернила. Несколько минут просто смотрела на чистый лист бумаги, кусая кончик пера.

Наконец, вывела:

«Костанс.

Мне нужна ваша помощь.»

Зал заседаний сверкал десятками хрустальных ламп. За массивным дубовым столом восседали министры в шелковых камзолах с вышитыми гербами. Их лица выражали вежливое безразличие, а пальцы нетерпеливо барабанили по столу.

Как это совещание организовал Костанс в обход своего отца, для меня остается загадкой. Как шепнул Леруа, король Георг интересовался только военными кампаниями, а не "болезнями черни".

Задача предстояла трудная.

— Вам предоставлено слово, — кивнул седовласый советник с орденом на груди.

Леруа начал пространный доклад о переполненных госпиталях и нехватке лекарств. Один из молодых чиновников закатил глаза, а главный советник — грузный мужчина с багровым лицом, прервал его:

— Зима на носу. Холод, слякоть — отсюда все болезни. Не будем же мы собирать совет из-за каждого чиха?

— Мы бы не беспокоили вас из-за простой простуды, — голос Леруа дрогнул. Он обернулся ко мне, ища поддержки.

Я все это время стояла чуть в стороне. За его спиной.

С этими господами разглагольствования не пройдут. Надо рубить резко и по делу.

Ну же, Маргарита Робертовна, соберись. Помнится в прошлой жизни ты за словом в карман не лезла.

Я глубоко вдохнула и вышла вперед

— В городе вспышка гнилой горячки. И это только начало. Инкубационный период — от трех дней до недели. Умирают быстро. Особенно дети и старики. Нам нужен карантин. Массовая дезинфекция. Закрыть порт. Ввести санитарные кордоны. И... нам срочно нужны медикаменты. У меня есть список.

— У вас есть полномочия делать такие заявления? — сухо уточнил главный советник.

— У меня есть опыт, — отрезала я. — Я служила в госпитале в прифронтовой зоне. Я видела подобную болезнь. У нас есть шанс остановить её. Но только если действовать сейчас.

Они зашептались. Посмотрели на меня пристальнее. Самый главный, скрывая усмешку, произнес.

— Вы не доктор. Даже не выпускница. Извините, как вас… баронесса Файнштейн? Боюсь, вы слишком сентиментальны.

Я сжала кулаки.

— А вы недооцениваете угрозу. Если сейчас промедлить, зимой болезнь придет в ваши дома. Вы готовы рискнуть?

На миг зал охватило молчание.

— В этом месяце бюджет на медицину превысил вдвое. И что это за статья расходов на лабораторные исследования? — прокряхтел какой-то старикашка, тряся листом бумаги.

— Баронесса Файнштейн под руководством профессора Эльмара проводят опыты. Разрабатывают лекарство, — пояснил Леруа.