И все же на обратном пути меня стошнило в переулке.

Мы вернулись поздно вечером. В лаборатории Эльмар ждал у большого деревянного стола. Все было готово — стеклянные трубки, спиртовка, два грубых микроскопа.

Я развела несколько капель крови в слабом отваре настурции — не самый надёжный индикатор, но хоть что-то. Потом — щепотку плесени из тёмной банки, той самой, с которой мы ставили опыты.

Она уже убивала бактерии на хлебе.

Теперь нужно было проверить — способна ли она остановить болезнь.

Мы работали ночами. Уставшие, но одержимые.

Капля за каплей.

Кровь переболевших — одна часть опытов. Больных — другая. Я разбавляла плесень, капала на образцы. Следила за реакцией.

В некоторых пробирках зелёные пятна плесени разрослись, будто найдя пищу. В других — остались без изменений.

— Значит, в крови выживших есть что-то, что поддерживает плесень, — заключил Эльмар. — Возможно, это и есть защита от болезни.

Десять дней мы смешивали, нагревали, проверяли. Наконец получили мутноватую жидкость. Первый пробный раствор.

Антуан не появился уже третий день.

Я сразу не придала значения его отсутствию. Мало ли. Проспал или нашел подработку. Я и сама ходила как робот. Делала все на автомате, чтобы после лекций в припрыжку бежать в лабораторию.

В приют как вор пробиралась глубокой ночью. Мадам Роуз непременно выходила меня встретить и шептала, что с детьми все хорошо. Я благодарила и брела в свою комнату, шатаясь от усталости.

На столике у кровати меня всегда ждали стакан молока и пирожок. Глядя на это, комок подкатывал к горлу — я как-то не привыкла к заботе. В прошлой жизни Костя подкладывал мне в сумку яблоко или печенье перед работой...  Мелочь, а так много значила.

На третий день, когда я пришла на лекции, а место рядом со мной снова пустовало, что-то внутри тревожно сжалось.

Закинула учебник в сумку и, под осуждающим взглядом преподавателя, выскочила из аудитории.

Я стучала в дверь Антуана до тех пор, пока из соседней комнаты не выглянул тощий тип:

— Да зайдите уже, коли так беспокоитесь. Он там, чай, не мертвый.

Зайти было не так-то просто. Комната была заперта. Я сильно толкнула дверь плечом и старый замок сдался со скрипом.

В нос сразу ударил тошнотворный запах.

— Антуан…

Он лежал на кровати, завернувшись в одеяло. На полу опрокинутый таз с мутной водой.

— Ты... — он попытался приподняться, но его вырвало. На простыни расплылось пятно желчи.

Я подошла ближе. Его лицо было серым, а на шее уже проступили первые мелкие розовые пятна.

— Гнилая лихорадка, — прошептала я.

Он закашлялся, и на его ладони осталась слизь с алой нитью.

— Сколько дней?

— Вчера... только температура... сегодня... — он не договорил, его тело скрутила судорога.

Я схватила его за запястье. Пульс был частый, словно его сердце готово выпрыгнуть из груди.

Я осталась у него.

Поставила чайник, нашла чистые тряпки, вымыла руки.

Промыла ему лицо прохладной водой.

Пошарила на полке над умывальником и нашла мешочки, набитые травами. Развязала каждый, принюхиваясь.

Заварила шалфей и кору ивы от температуры. Каждый час — холодные компрессы, обтирание, отвар.

Я сидела рядом, считала его пульс, следила за дыханием.

А в голове всё время крутилась одна мысль — болезнь развивается слишком быстро.

Ночью он начал бредить.

Говорил о школе. Звал маму. Просил прощения у сестры, которую я никогда не видела.

А под утро, схватив меня за руку, прошептал едва слышно:

— Файнштейн… ты обещала меня вылечить…

Сыворотка стояла в лаборатории. Так и манила, призывая опробовать результат.

Рискованно.

Без клинических испытаний вот так взять и вколоть человеку. Слишком похоже на рулетку. Сработает или нет?

Но без этого шанса Антуан умрет.

На следующее утро сыпь покрыла все его тело, а лихорадка не думала отступать. Я видела такое в госпитале. Его бы точно посчитали безнадежным, и могильщик уже прикидывал, в какой стороне копать яму.

Господи, только бы все получилось!

Я никогда не была религиозной, а сейчас готова молиться всем богам.

Я принесла всё в его комнату — ампулу, прокипячённую иглу, спирт. Антуан не отреагировал на мое появления. На миг я подумала, что опоздала, пока из его горла не вырвался хрип.

Я обработала ему плечо, ввела иглу. Доза раствора ушла под кожу.

Всё.

Теперь оставалось ждать.

Я задремала рядом с ним сидя на стуле у его кровати. Не выпускала его руку из своей ладони. Казалось, пока держу и слышу его пульс под своими пальцами — он останется жить. Словно выдирала его из лап смерти.

— Файнштейн… ты прогуляла школу.

Я очнулась. Антуан смотрел на меня и попытался улыбнуться.

— Подумаешь, — отмахнулась я.

Я приложила пальцы к его шее. Пульс — ровный. Температура — почти нормальная. Пятна бледнели на глазах.

— Ты все же сделала это? — Антуан показал глазами на использованный шприц и пустую ампулу на столе.

— Пришлось тебе поработать подопытным кроликом.

— Теперь мое имя войдет в историю? Да?

— Обязательно напишу статью в научный журнал и упомяну твое имя, — пообещала я.

Антуан только фыркнул в ответ.

Я провела у постели Антуана остаток дня. Заварила ему свежего отвара. Тощему соседу, что жил теперь в моей бывшей комнате, дала несколько монет и послала на рынок за овощами. А потом сварила бульон, размяв картофелину с луком.

— Ну все, Файнштейн, иди. Мне правда лучше. Эльмар наверняка заждался в лаборатории. Передай ему, что подопытный кролик вполне жив и умирать больше не собирается.

— Я тебе и не позволю, — взъерошила я его волосы.

В лабораторию забежала на несколько минут. Эльмар только ахнул, взглянув на мое осунувшееся лицо.

— Немедленно спать. И плотный ужин с горячим чаем. А все остальное — завтра. Расскажете. А еще лучше — напишите подробный отчет. Но прежде скажите. У нас… получилось?

Эльмар замер, вглядываясь в мое лицо.

— Кажется… да, — произнесла я шепотом. До ужаса боялась сглазить.

Приют встретил меня запахом каши и гулом голосов. Дети ужинали, но, когда я показалась на пороге, повскакивали со своих мест.

— Мари-и-ка! — закричал Томас, — У нас ребёнок!

— В смысле? — я моргнула.

— Подкинули ночью. В корзине. Совсем крошечный. Весь замотанный. Жаклин его нашла. Он спал, а сейчас — орёт, как пёсик!

Я уже хотела броситься к младенцу, но застыла.

Я ведь могла притащить вирус на одежде.

— Я сначала вымоюсь, — пробормотала.

Переоделась в чистое. Грязную одежду свернула. Завтра утром обязательно нужно прокипятить.  Обтерла руки до локтей и лицо спиртом.

Подошла к мадам Роуз и шепнула:

— Пожалуйста, скажите детям, чтобы пока не обнимали меня. На всякий случай.

Она кивнула. Всё поняла без слов.

Я поднялась в комнату и села за стол.

Открыла ящик, достала лист бумаги и аккуратно вывела:

«Констанс, мы сделали его»

От Констанса не было ответа несколько дней. Я даже усомнилась — получил ли он мою записку?

А потом все завертелось.

Получил послание доктор Леруа. Он и вызвал меня и профессора Эльмара в свой кабинет.

— Во дворце в восточном крыле заболели двое слуг, — сказал он без предисловий. — Я их осмотрел. Гнилая лихорадка. Их изолировали в отдельную комнату, но боюсь они успели пообщаться с половиной штата прислуги. Ваша сыворотка готова?

— Да… мы провели испытания… — начал говорить Эльмар.

— Нас срочно вызывают во дворец. Сколько доз вы можете предоставить? — прервал Леруа.

— Восемь, — запнувшись, ответил Эльмар, — я готов выехать немедленно.

— Не вы… баронесса Файнштейн.

Леруа посмотрел на меня.