И все же от мысли, что Констанс может посетить мое мероприятие дух захватывало. Хотелось, чтобы он увидел мои успехи. Узнал, что я поступила в школу. Понял, что я рядом.

Но тут же я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, мысленно одергивая себя:

«Маргарита Робертовна, прекрати вести себя как влюбленная дурочка! В твоем возрасте это неприлично. Пора забыть… или, вернее, отпустить того, с кем отношения невозможны».

Но отпускать не хотелось. А забыть, я знала, мне не суждено. Но я могу хотя бы не думать о нем постоянно, погрузившись в рутину дел. А их у меня хватало с избытком.

Голова гудела от усталости. За окном давно погасли огни, часы на стене пробили второй удар — глухой, будто сквозь вату.

В пять утра мне вставать. В шесть — занятия в анатомичке. А между этим — три часа сна, если повезет.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть оседает на плечах.

А может, зря я ввязалась во все это? Школа, лаборатория, приют, дети. А еще этот благотворительный вечер на носу. Вдруг я не потяну такую ношу?

Хотелось упасть на постель и расплакаться — от усталости, от этой странной внутренней тоски, от ощущения, что я пытаюсь ухватиться за слишком многое сразу.

Никто и не говорил, что будет просто. Нужно быть сильной.

Но и маленькую слабость я могу себе позволить. Я все же человек, а не бездушный механизм, выполняющий кучу задач одновременно.

Мне хотелось выкроить для себя хотя бы один день полноценного отдыха. Чтобы как следует выспаться и валяться в постели до обеда, читая какой-нибудь глупый роман. А после пойти в трактир и заказать их фирменное блюдо — свиные ребрышки в белом вине. С разваристым картофелем, посыпанным свежей зеленью. Выпить чашечку горячего шоколада с корицей. Пройтись неспеша по лавкам, разглядывая кружева и шелка, и посидеть на скамейке в парке возле пруда. И не думать ни о чем. Только слушать, как поют птицы в ветвях деревьев, и чувствовать тепло солнца на лице.

Я встряхнула головой. Поняла, что задремала сидя за столом. Прямо на приглашении для Костанса. Буква в самом конце его имени расплылась, словно на нее упала слеза.

Я, словно лунатик, добралась до постели и рухнула на нее, не снимая платья. Спать мне оставалось чуть больше двух часов. Скомканная юбка неприятно впивалась в бок, но сил раздеться не было. Я просто закрыла глаза, пытаясь отключить поток мыслей, роившихся в голове.

В полудреме мне привиделся Коста. Он стоял у пруда в парке, в том самом, где я мечтала посидеть. На нем был простой сюртук, а не вычурный придворный камзол. Он кормил уток хлебом, и они доверчиво клевали у него с ладони. Он улыбался. И эта улыбка была адресована мне.

Я протянула руку, чтобы коснуться его, но он растаял, словно дымка. Остался только холодный утренний свет, пробивающийся сквозь щель в занавесках.

С трудом разлепив глаза, я села на кровати. Голова раскалывалась. В зеркале на меня смотрела измученная девушка с темными кругами под глазами.

Я встала и, словно автомат, начала готовиться к новому дню. Холодная вода немного взбодрила. Я натянула простое платье, расчесала отросшие до плеч волосы и перехватила их лентой в хвост.

Антуан постучал в дверь. Когда я его впустила, протянул мне стакан с горячей бурдой, тем не менее тонизирующей не хуже хорошего кофе.

— Файнштэйн, ты выглядишь так, будто провела ночь в морге, а не за письменным столом, — хмыкнул Антуан.

Я попыталась улыбнуться, но получилось скорее гримаса.

— Если бы! В морге, по крайней мере, тихо и никто не требует подписать двадцать писем за ночь. — Я потянулась к стакану, обжигая пальцы.

Антуан тем временем разглядывал аккуратные стопки подписанных конвертов на моем столе.

— Это всё для твоего приюта?

— Благотворительный вечер, — вздохнула я, делая глоток и морщась. — Списки гостей, подготовка. Иногда мне кажется, что я не справлюсь. — мой голос дрогнул. — И что все эти красивые конверты просто полетят прямиком в мусорные корзины. Кому, в самом деле, интересно открытие какого-то сиротского приюта?

Антуан задумался, затем резко развернулся ко мне.

— Слушай, нужно дать материал в "Королевский вестник"! Не просто сухое объявление, а настоящую статью.

Он начал расхаживать по комнате, жестикулируя.

— Представь: "Баронесса Файнштэйн: от лаборатории к приюту". Или лучше: "Будущий лекарь меняет жизни сирот".

Я закатила глаза, но в душе теплело от его энтузиазма.

— Слишком пафосно. Меня после такого в школе засмеют.

— Зато привлечет внимание! — Антуан хлопнул себя по лбу. — И репортера нужно пригласить обязательно. Лучше двух — одного из светской хроники, другого из научного отдела.

Я задумалась, медленно допивая свой "кофе". Мысль была здравая. Официальная публикация придала бы вес нашему мероприятию, сделала бы его... настоящим. Не просто моим скромным начинанием, а событием, достойным внимания общества. И, возможно, самого принца.

— Ты прав, — наконец сказала я. — Только давай без этих пафосных заголовков. Пусть будет что-то вроде: "Чужих детей не бывает. Новый приют открывает двери…»

Антуан скривился:

— Скучно. Но ладно, пусть будет по-твоему. Главное — упомянуть, что мероприятие проходит под патронажем королевского госпиталя. Это сразу поднимет статус.

Я кивнула, уже мысленно составляя текст. Возможно, это действительно сработает. А если нет... Ну что ж, значит, будем искать другие пути. Главное — не сдаваться.

Я развернула свежий номер "Королевского вестника" с замиранием сердца. В правом нижнем углу второй страницы красовалась статья:

"Новый приют для сирот открывает свои двери"

"В преддверии зимних месяцев в старом здании анатомической школы начинает работу приют для детей. Инициатором благого начинания выступила учащаяся Школы целительства и врачевания — баронесса Марика Файнштейн. Как сообщают наши источники, уже тринадцать детей нашли здесь свой новый дом. В ближайшее время планируется официальное открытие с участием уважаемых лиц столицы..."

Губы сами собой растянулись в улыбке, но я тут же прикусила нижнюю губу, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Мое дело, пусть и медленно, но набирало обороты. На письма откликнулось шесть человек. Не густо. Но после выхода статьи я рассчитывала на больший отклик.

Если бы Констанс решил заглянуть хоть на минутку… подал пример высокородным снобам. Но официального ответа из дворца я так и не получила.

Эльмар взял газету, пробежал глазами текст, но вместо ожидаемого одобрения его лицо омрачилось.

— Переверни страницу, — сказал он сухо.

Я нахмурилась, перевернула — и увидела заголовок на первой полосе:

«Основные силы армии возвращаются в столицу после подписания мирного договора»

Под заголовком красовалась гравюра: генералы на конях, строящиеся в почетный караул солдаты, толпы горожан с цветами.

— Что не так? — спросила я. — Разве возвращение армии не радостное событие?

Эльмар снял очки, медленно протер стекла платком.

— Тысячи людей, Марика. Уставшие, израненные, прошедшие через десятки городов и деревень. — Он указал на цифры в статье. — Половина из них с южных границ, где климат совсем иной.

Я молчала, пока он говорил о том, что солдаты везут с собой не только победу, но и болезни. О том, как быстро распространяется хворь в толпе. И что первыми под удар всегда попадают самые слабые.

Но об этом я знала и без него.

— Вы думаете, будет эпидемия? — спросила я тихо.

— Я не знаю, — честно ответил Эльмар. — Но история учит, что после больших войн часто приходят большие болезни.

Я зябко передернула плечами. Слишком живы были воспоминания об эпидемии в госпитале. Но это мелочи по сравнению с тем масштабом, что обрисовал Эльмар.