Я хотела было побежать за ним, но Антуан удержал меня:

— Оставь, Марика. Не догонишь.

— Но почему он так испугался? — я смотрела вслед исчезающей в переулке маленькой фигурке. — Неужели ему действительно лучше на улице? Скоро зима...

Антуан тяжело вздохнул и отвел меня в сторону, подальше от любопытных ушей.

— Ты не представляешь, что за приюты в этом городе, — прошептал он, оглядываясь. — Особенно тот, что на Гнилой улице.

Он наклонился ко мне, и его обычно насмешливый голос стал неожиданно серьезным:

— Дети там живут в подвале, по двадцать человек в комнате. А утром их гонят на мануфактуру — ткут ковры по двенадцать часов в день.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Но... это же дети!

— Именно поэтому, — Антуан горько усмехнулся. — Маленькие пальцы лучше справляются с тонкими нитями. А если кто-то ослепнет от плохого освещения или заболеет чахоткой... — он сделал выразительный жест, — всегда найдутся новые.

Мы молча шли по улице, а в голове у меня уже складывался план.

— Значит, нужно создать другой приют. Настоящий.

Антуан покачал головой:

— Ты с ума сошла? На какие деньги?

— Деньги? Деньги дело наживное, Антуан. Главное, поставить цель.

На следующий день я купила целый кулек пирожков с мясом и капустой — таких, от запаха которых слюнки текли. После лекций мы с Антуаном направились к старому амбару на окраине.

— Марика, завтра в шесть утра практика в анатомичке, — причитал Антуан, поспевая за мной. — А если не вызубрим лекции Фаррона, прощай сессия. Ты-то одна из лучших на курсе, а меня отец прибьёт, если отчислят.

— Перестань ныть, — отмахнулась я, придерживая юбку, чтобы не зацепиться за колючий куст. — Мы просто найдём детей и посмотрим, как они живут. Мне нужно знать, сколько их. А вечером, обещаю, помогу тебе с лекциями.

— Неужели пропустишь свидание с Эльмаром? — поддел меня Антуан, ухмыляясь.

Я устало выдохнула. Эти намёки начались с тех пор, как я стала регулярно засиживаться в лаборатории. Почему-то все уверились, что у нас с Эльмаром роман.

А на самом деле нас объединяла общая страсть... к плесени.

— У нас с ним не свидания, а совместная научная работа, — сквозь зубы пробормотала я.

Антуан глубокомысленно протянул:

— Ну-ну.

Старый амбар находился у самой реки. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился запах тины и гниющих водорослей.

Домишки на окраине были плохенькие, покосившиеся, с забитыми досками окнами, и я порадовалась, что Антуан идет рядом со мной. Его высокий рост и уверенный вид, несомненно, отпугивали потенциальных хулиганов.

Мы прошли мимо небольшого трактира, из которого доносился пьяный хохот и брань. Два мужика недобро зыркнули в нашу сторону, ощупывая глазами добротный кафтан Антуана и мой новый плащ из тонкой шерсти.

Наконец перед нами показалось здание — некогда крепкий амбар, теперь полуразрушенный. Доски почернели от времени, крыша просела посередине, но стены ещё держались. У входа валялись рваные мешки и обломки деревянных ящиков.

Я замерла, услышав детский смех.

— Смотри, — тихо сказал Антуан, указывая на движение у дальнего угла.

Из-за амбара выскочил мальчишка — тот самый, которого я спасла от разъяренного булочника. Увидев нас, он застыл как ванька-встанька, готовый в любой момент броситься наутек.

— Томас! — позвала я, приседая, чтобы быть с ним на одном уровне. — Иди сюда, мы принесли угощение.

Мальчик колебался, но запах пирожков пересилил осторожность. Он подошёл, не сводя с нас настороженных глаз.

— Кто здесь главный? — спросила я, протягивая ему пирожок.

Томас жадно впился зубами в угощение, затем махнул рукой в сторону амбара:

— Жаклин.

Через минуту из тени вышла девочка лет тринадцати. Высокая, худая, с тощей косицей и настороженным взглядом. На вид она была старше остальных, но всё равно слишком юной для такой ответственности.

— Вам чего? — буркнула она, пряча руки в дырявые карманы.

Я протянула ей кулек с пирожками:

— Угощайтесь.

Жаклин настороженно взяла угощение, но не стала есть первой — раздала пирожки другим детям, которые потихоньку вылезали из укрытий. Их оказалось человек десять — от малышей лет шести до подростков.

— Сколько вас всего? — спросила я, стараясь говорить мягко.

— Здесь — десять, — ответила Жаклин, недоверчиво косясь на меня. — Ещё трое на рынке.

Я обменялась взглядом с Антуаном.

— Я хочу открыть приют, — сказала я прямо, глядя Жаклин в глаза. — Где вы будете жить одной семьёй. Где будет тепло, еда и возможность учиться.

Дети перестали жевать, уставившись на меня.

— А работать? — спросила Жаклин, сжимая кулаки.

— Только учиться. Читать, писать, считать.

— Враньё, — резко сказала она. — Таких приютов не бывает.

— Будет. Я обещаю.

Жаклин долго смотрела мне в глаза, словно ища подвох. Потом неожиданно спросила:

— А зачем тебе это?

— Потому что скоро зима, — просто ответила я. — А я не хочу, чтобы вы замерзли и заболели.

В её глазах что-то дрогнуло.

— Придёшь завтра? — вдруг спросил Томас, дергая меня за рукав.

Я кивнула, не удержавшись от улыбки:

— С новыми пирожками.

Когда мы уходили, Антуан вдруг сказал:

— Ты действительно собираешься это сделать?

— Да, — ответила я, оглядываясь на старый амбар. — И начнём завтра.

В голове уже складывался план. Рядом с госпиталем есть пустующее здание. Надо узнать у доктора Леруа, кому оно принадлежит. А еще нужны деньги. У меня есть свои сбережения, но это капля в море.

Нужны благотворительные организации. Спонсоры.

Я подумала о Костансе. Разумно начать решать проблему с привлечением высокопоставленных лиц. Но тут же внутреннее упрямство взяло вверх. Захотелось доказать, прежде всего самой себе, что и без его помощи я прекрасно справлюсь.

На следующий день я отправилась к доктору Леруа сразу после утренних лекций.

Он сидел в своем кабинете за грудами бумаг, когда я робко постучала в дверь.

— Войдите! — раздался его резкий голос.

Я открыла дверь и замерла на пороге. Доктор поднял голову, и его строгое лицо неожиданно смягчилось.

— А, наша звезда лекарской школы! — проворчал он, снимая очки. — Что за честь?

— Доктор, я хочу поговорить о пустующем здании рядом с госпиталем...

Леруа нахмурился:

— Про старую анатомическую школу? Оно же полуразрушенное.

— Но стены крепкие, — быстро сказала я. — И крыша почти цела. Я хочу... то есть мы могли бы…

Я глубоко вдохнула и выпалила:

— Я хочу открыть там приют для беспризорников.

В кабинете повисла тишина. Леруа побарабанил пальцами по крышке стола, внимательно разглядывая меня.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Там уже тринадцать детей ждут помощи.

Он долго смотрел на меня, потом неожиданно хмыкнул:

— Ну что ж, пойдемте осмотрим это развалюху.

Старая анатомическая школа встретила нас скрипом дверей и запахом пыли. Леруа, методично обходил помещение:

— Печи целы... — пробормотал он, стуча по металлу. — Вот это помещение можно переоборудовать под спальни...

Я шла за ним, с воодушевлением заглядывая в каждое помещение.

— Здесь поставим кровати, тут — столы для занятий...

— Подождите-подождите, — Леруа поднял руку. — А деньги? Персонал? Еда?

Я достала из сумки исписанную тетрадь. Вчерашняя ночь ушла на подсчеты, на внесение каждой мелочи, необходимой для обустройства. И на выведение примерной суммы.

— У меня есть сбережения. А еще я думала обратиться к...

— К принцу Костансу? — старый доктор пронзил меня взглядом.

Я покраснела, но твердо покачала головой: