В дверях мелькнула фигура мадам. Она развела руками, словно говорила: «Я пыталась его остановить!»

— Тебе нужна помощь? Доктор Леруа осматривал тебя? — спросил Констанс.

— Это просто простуда. Ничего страшного я справлюсь сама.

— Уверена? — Коста чуть задрал брови.

— Беспокоишься? — не удержалась я, предательски шмыгнув носом.

— Беспокоюсь, — без тени улыбки произнес Костанс, — и не только как о перспективном лекаре...

Он замолчал, посмотрел на меня бирюзовым взглядом, от которого сладко заныло сердце. Но оно тут же ухнуло в груди, когда я услышала следующие слова:

— Я должен уехать. Завтра на рассвете. Меня не будет пару недель. Возможно дольше. Я просто... не мог уехать, не увидев тебя.

Его пальцы осторожно коснулись моей щеки:

— Выздоравливай. Когда вернусь, расскажешь мне о своих новых открытиях.

— Не сомневайтесь, ваше высочество. Уверена, у меня будет чем еще вас удивить, — сказала немного с иронией и в тоже время с грустью.

Мы опять расстаемся. А казалось... что все только начинается.

— Я давно не принадлежу себе, — тихо произнес Констанс. Отвернулся к окну, — ты должна понять это. Иначе...

Иначе между нами отношения невозможны? Он это хотел сказать? Констанс продолжил говорить, все так же глядя в окно, словно ему так легче донести до меня свою мысль. Не глядя в глаза.

— Я всегда мечтал встретить особенную женщину. Увлеченную каким-то делом. Которая не будет жить одними чувствами и выяснением отношений.  Которая поймет, что у меня есть обязанности... Я не могу обещать тебе романтики или частых встреч. Но и потерять тебя не хочу. Возможно в дальнейшем я смогу что-то изменить... — Констанс все же обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом, — просто подумай обо всем. У тебя будет время. Если будет что-то нужно, пока меня не будет, ты также можешь написать моему кастеляну. Он что-нибудь придумает

— Я поняла, — кивнула, продолжая осмысливать услышанное.

Я и сама не готова к серьезным отношениям. Все же школа, приют и лаборатория отнимают львиную часть моего времени. И что-то менять, от чего-то отказываться я совершенно не готова.

Все же в этом с Констансом мы похожи. Мы оба не принадлежим себе.

Коста склонился и поцеловал меня в краешек губ. От него приятно пахло морозной свежестью. А от меня наверняка несет скипидаром.

— Я сообщу, когда вернусь, — мягче произнес Констанс.

После этого развернулся и ушел прочь. А я долго смотрела ему вслед, мысленно прочерчивая дорогу из дома. Потом взяла букет и прижала к лицу.

"Белые лилии в разгар зимы... Какая изысканная нежность. И он еще осмеливается утверждать, что не романтик?"

На следующее утро в мою комнату ворвался Антуан, едва не сломав дверь.

— Файнштейн! Ты не поверишь! Ваши опыты с плесенью... — он, запыхавшись, сел на мою кровать, — это нечто невероятное. Ты должна увидеть все сама!

— Молодой человек. Нельзя так врываться в комнату мадемуазель, это неприлично, — скрестив руки на груди в дверях появилась фигура мадам Роуз.

— Но... она должна это видеть. Файнштейн... — Антуан беспомощно посмотрел на меня, как нашкодивший щенок.

Я же привстала с кровати, прислушиваясь к себе. Кажется, жара нет и нос отлично дышит. Похоже мазь матушки Антуана действительно творит чудеса.

— Еще раз... поподробнее, — попросила я Антуана, садясь в постели по турецки. Быстро взглянула на мадам Роуз, с осуждением поджавшую губы, — это действительно важно. Оставьте нас, пожалуйста, одних.

— Хорошо, мадемуазель Файнштейн. Но вы должны думать о своей репутации, — назидательно проговорила мадам.

Она ушла, но дверь в мою комнату оставила открытой, чтобы соблюсти хоть какие-то крохи приличия.

Мадам Роуз взяла надо мной негласную опеку, считая что молодой девушке обязательно нужна умудренная жизнью наставница. И в эту роль она старательно вживалась, воспитывая меня наравне с детьми, что жили в приюте.

Антуан, в отличии от меня, смутился на слова мадам. Быстро пробежался взглядом по моему растрепанному виду, только сейчас обратив внимание, что я не в том виде, чтобы принимать гостей. Откашлявшись, произнес:

— Похоже я и вправду не вовремя.

— Очень даже вовремя. Подай мне халат. Он висит на дверце шкафа. Можешь отойти к окну и поподробней все рассказать, пока я буду приводить себя в порядок.

Антуан быстро вскочил. Подал не глядя мне халат и подошел к окну. Оперся локтями о подоконник и стал старательно разглядывать невысокое деревце, чьи ветви, покачиваясь на ветру, чертили по стеклу.

— Так что там с плесенью? — напомнила я, вставая. Накинула на ночную рубашку халат и подошла к рукомойнику. Прохладная вода окончательно прогнала остатки сна.

— Помнишь, мы пытались выделить активное вещество из плесени, которое убивает бактерии? Мы никак не могли добиться стабильности, оно распадалось слишком быстро.

Я кивнула, вытирая лицо полотенцем.

— Да, помню. Мы были так близки... но опыты пришлось забросить, пока делали вакцину.

— Так вот, — Антуан повернулся ко мне, — в одной из пробирок вещество осталось стабильным. Угадай, что мы добавили?

Я сделала вид что задумалась. Хотя на самом деле знала ответ на вопрос. Просто изготовление вакцины от гнилой лихорадки заняло все мое время и опыты с плесенью я отодвинула до лучших времен.

— Крахмал? — спросила с невинным видом.

— Черт, Марика! Откуда ты все знаешь? — Антуан растерянно растрепал на макушке непослушные вихры.

— Мы пробовали сахар — не помогло. Соль — тоже. Кислоты разрушали активный компонент... Ну, если продолжить логическую цепочку,то мы знаем, что плесень лучше растет на органике. Просто сложила два и два.

— Тогда мне не удалось тебя удивить, — огорченно произнес Антуан.

— Напротив... пришло время продолжить наши опыты. Тем более мы движемся в верном направлении.

Я готова была мчаться в лабораторию сразу после утренней чашки чая, но мадам Роуз строго взглянула на меня, подперев руки в боки.

— Никуда я вас сегодня не отпущу, мадемуазель. На улице ледяной ветер, а вы не совсем здоровы. Хотите осложнение получить? Вам, как будущему лекарю это должно быть хорошо известно.

А Антуан поддакнул:

— Мадам Роуз права. Проведи еще день в постели. Ты нам очень нужна, но здоровая. К тому же скоро экзамен по анатомии, самое время подготовиться.

Я вздохнула. Понимала, что они правы. Но лежать целый день... это совсем не в моем характере. В итоге я провела время с детворой, проведя им небольшой урок по анатомии. Они с интересом слушали меня, рассевшись полукругом на полу в небольшой комнате для игр.

А я выбрала Жаклин в качестве наглядного пособия и показывала расположение органов. Дети затихли, когда я начала обводить пальцем контуры органов прямо по ее платью, будто рисуя невидимыми чернилами.

— Вот здесь, под ребрами, спрятана печень. Она как трудолюбивая кухарка чистит кровь от всего вредного. А здесь… — Я провела рукой выше, — желудок, который переваривает все, что мы едим, даже если это  ненавистная каша.

Дети захихикали. Жаклин же стояла, затаив дыхание.

— А если печень заболеет? — неожиданно спросила она.

Я приостановилась, удивленная вопросом.

— Тогда человек пожелтеет, как осенний лист, и будет слабеть. Но если вовремя помочь, то человек вновь будет здоров. Главное поставить верный диагноз.

Она задумалась, а потом вдруг выпалила:

— Я тоже хочу стать лекарем!

— Это… сложно, — осторожно сказала я.

— Почему? — Жаклин нахмурилась. — Вы же стали!

Я вздохнула. Как объяснить ей, что мне «повезло» — если можно назвать везением попадание в этот мир с дипломом врача в голове?

— Женщин редко берут в ученики, — мягко ответила я. — Даже если они умнее и старательнее многих мужчин.

— Это несправедливо! — ее голос дрогнул.

— Да, — согласилась я, — надеюсь, что со временем это измениться.