В небольшой комнатке была раскладушка, а в шкафу — сменное платье. Мадам Роуз послала записку, что бы не ждала и не волновалась. Она привыкла, что я иногда остаюсь в лаборатории, если много работы, а утором ранние лекции в школе.

Эльмар, застав меня за раскладыванием постели, покачал головой. Он молча сварил на спиртовке крепкий чай и сел напротив, устремив на меня усталый, пронзительный взгляд.

— Извините, что лезу не в свое дело, — начал он, отхлебывая горячую жидкость. — Но вы не похожи на себя. После удачного опыта должны светиться от счастья, а получается наоборот. Что-то случилось?

— Нет, профессор. Просто хочу поработать допоздна, — я отвернулась, делая вид, что разбираю записи.

— Вы себя погубите, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Вам нужен отдых. Я поговорю с доктором Леруа, чтобы на пару дней освободил вас от занятий. Лаборатория никуда не денется. Антуан мне поможет. А вы… пройдитесь по лавкам. Навестите семью. Я настаиваю.

Я горько усмехнулась. Со своей семьей я отношения не поддерживала. Написала Берте несколько писем, как обещала. Коротко извещала о своих успехах. Думаю, что матушка наверняка их прочитала, но ответить мне никто не соизволил. Наверное все надеются, что я сама вернусь поджав хвост.

А походы по магазинам наводили на меня тоску. Я привыкла к простым и практичным платьям, а все эти женские мелочи — перчатки, шляпки, сумочки — мне достаточно было купить один раз, чтобы потом носить несколько лет.

— У меня все хорошо. Не нужно никакого отпуска, — упрямо сжала я губы.

Эльмар в ответ вздохнул. Качнул головой.

— Знайте, что вы всегда можете на меня рассчитывать.

Профессор ушел, оставив меня в одиночестве. Я долго смотрела на белые лилии, что были небрежно выброшены в мусорное ведро. Потом не выдержала. Налила в банку воды и осторожно достала цветы. Расправила помятые лепестки, поставила букет на стол.

Они не виноваты в моей трусости.

Я не могу прятаться вечно. Нам нужно поговорить. Возможно, поставить точку, как это не больно звучит. Потому что любовницей быть не хочу.

На следующий день я добросовестно отсидела все лекции. Голова гудела от усталости и бессонных ночей, но я ловила каждое слово преподавателей. Наступала пора экзаменов, и провалить их я не имела права.

В приюте мадам Роуз встретила меня на пороге с озабоченным лицом.

— Мадемуазель Марика, у нас пополнение, — сообщила она без предисловий. — Двое детей из портового квартала. Их мать скончалась от гнилой лихорадки несколько дней назад.

Мое сердце сжалось. Несмотря на все наши усилия, болезнь все еще выкашивала беднейшие кварталы, проявляясь редкими вспышками. Я очень надеялась, что к лету очаг будет полностью погашен.

— Где они? — спросила я, сбрасывая на вешалку плащ.

— В малой столовой, греются у печки.

Я вошла в комнату. У печки на полу сидели двое детей. Маленький мальчик, на вид лет двух, с огромными испуганными глазами, сидел, обхватив свои худенькие ножки. Я сразу заметила характерное искривление костей — верный признак запущенного рахита.

Рядом притулилась его сестра, лет пяти. Она была до того худа, что ключицы выпирали острыми углами, а впалые щеки делали ее глаза еще больше.

Девочка молча смотрела на меня, сжимая руку брата. Мальчик всхлипнул и прижался к сестре.

— Мадам Роуз, — я обернулась к смотрительнице, — пожалуйста, приготовьте им теплую ванну и чистое белье. И бульон с сухариками.

Машинально взглянула на часы. Хотела забежать на минутку и узнать, как дела. Потом снова мчаться в лабораторию. Но похоже, сегодня меня ждут дела поважнее.

Я медленно присела на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

— Привет, — мягко сказала я. — Меня зовут Марика. Я здесь для того, чтобы вам помочь. Вы уже такие молодцы, что добрались до нас. Как вас зовут?

Девочка слабо улыбнулась и сказала тоненьким голоском.

— Я — Мари, а это мой брат — Поль.

— Приятно познакомиться.

Я осторожно пожала их крохотные ладошки. Потом увела в ванную, где избавила от лохмотьев. Тщательно осмотрела каждого. Дети были истощены, а у Поля на лицо все признаки рахита. К тому же Мари кашляла надсадным кашлем.

Я достала свою деревянную трубочку для прослушивания. Легкие девочки были чистыми, но в бронхах ясно слышалось характерное бульканье — начинающийся бронхит.

— Вот что, мои дорогие, — сказала я, укутывая их в мягкие, теплые полотенца. — Теперь вы под моей защитой. Для начала вас ждет вкусный бульон, а потом постельный режим и лечение.

Жаклин, увидев новых детей, тут же вызвалась помочь. Особенно когда узнала, что я буду делать лекарство. Я показала ей, как правильно отмерить сушеный чабрец и мать-и-мачеху для грудного сбора, объяснила, что кашель у Мари влажный и нужно помочь бронхам очиститься.

Жаклин усердно кивала, впитывая мои слова как губка. А я в очередной раз пожалела, что не могу ее устроить учиться в лекарскую школу. Из Жаклин вышел бы превосходный врач.

Когда дети были накормлены, напоены лекарствами и уложены спать, я наконец смогла выдохнуть. Подумала, что эти часы не думала о Констансе. Настолько была поглощена хлопотами. Даже в лаборатории не чувствовала себя настолько нужной.

Но стоило вспомнит — предательски заныло сердце.

Вскоре раздался стук в дверь. Не то, что бы я ждала, но все же раскрыла дверь, ожидая увидеть посыльного с букетом белых лилий от Косты.

Но я ошиблась.

На пороге стоял он сам.

Мы замерли, глядя друг на друга. Сердце на мгновение остановилось. А следом…. меня словно тряхнуло изнутри. Пробило зарядом дефибриллятора и сердце с бешеной скоростью вновь пустилось вскачь.

Я впилась пальцами в край двери, словно утопающий за соломинку.

— Нам нужно поговорить, — произнес Коста.

Я молча кивнула. Быстро оглянулась, слыша, как мадам Роуз просит детей помочь ей накрыть на стол.

В приюте нам точно будет не до разговора. Не до такого, с каким пришел Коста.

Я быстро накинула шаль и сунула ноги в туфли. Крикнула мадам Роуз, что ненадолго выйду по делам.

Мы молча побрели по небольшой аллее, что располагалась за приютом и отделяла ее от госпиталя.

— Ты все узнала… поэтому вчера не пришла? — нарушил тишину Констанс.

— Мне было бы легче узнать все от тебя.

— Я не смог вырваться. А запиской о таком оповещать точно не стоит.

Я сжала губы. Представила себе содержание той записки:

«Прости, любимая. Сегодня не приду. Встречаю невесту».

Из горла тут же вырвался короткий горький смешок. Коста посмотрел на меня и попытался взять за руку. Я отшатнулась.

— Не нужно. Думаю, нам стоит прекратить… встречаться.

Резанула как скальпелем. Только вместо кожи и мышц рассекала чувства. И это, видит бог, намного больней.

— Это ничего не значит! Слышишь?

Коста грубо развернул меня к себе лицом. Впился темным взглядом.

— Это все протокол… я обязан был ее встретить. Была договоренность. Давно. До нашей связи. Но это ничего не значит!

— Ты не сдержишь слово? — тихо произнесла одними губами.

— Я найду повод… просто верь мне.

Я криво улыбнулась. Не то, чтобы я ему не верила. Но он сам говорил, что не принадлежит себе.

— А если не найдешь? Это должен быть достаточно веский повод, чтобы разорвать помолвку. Тебя все равно заставят. В первую очередь интересы государства, личные потом… не так ли?

— Даже если мне придется… ты будешь единственной, кого я буду любить.

— Я тоже люблю тебя, Коста. Но делить тебя с женой… пожалуйста, не заставляй меня делать это.

Жгучая слеза сорвалась с уголка глаза. Прокатилась по щеке.

— Марика… — как-то отчаянно прошептал Коста. Практически выдохнул мое имя в лицо. А после прикоснулся губами к щеке, стирая дорожку из слез.

Его горячие губы прошлись по моему лицу, зацеловывая каждую черточку. Он прижал меня к стволу дерева, удерживая с двух сторон руками.