Я бросаю на него последний взгляд, прежде чем захлопывается дверца экипажа. Без Косты я не чувствую себя столь уверенно. Во мне нет той юношеской наивности надеяться, что все пройдет гладко.

— Ну и переполоху ты наделала, Марика, — беспечно говорит Антуан, ткнув меня локтем в бок. — Весь двор, наверное, говорит только о том, как принц на руках вынес нашу учёную даму из зала заседаний.

Эльмар, сидевший напротив, мрачно смотрел в окно.

— Пожалуй, ваше... недомогание... привлекло куда больше внимания, чем наш многомесячный эксперимент, — его голос прозвучал сухо и устало. Он повернулся ко мне, и мне показалось, что взглянул немного с упреком. — Я столкнулся с принцессой Аделиной, когда искал вас. Она явно была не в себе. Что-то твердила о распущенности и о том, что «не всем дано носить звание леди, даже при наличии титула». Наш успех зависит от многих моментов, мадемуазель Файнштейн. Но один неловкий момент, одна сплетня, пущенная в нужное ухо, может перевесить все наши графики и доказательства. Я опасаюсь, что этот... переполох... может поставить крест на решении совета о финансировании. Они могут найти тысячу причин отказать, если решат, что связываться с нами — дурной тон.

— Его высочество уверен, что все совет примет решение в нашу пользу, — возразила я.

— Не забывайте, моя дорогая, что последнее слово останется за королем.

Вся эта ситуация действует на меня не лучшим образом. Накатила плаксивость, и я целый час прорыдала в подушку. Испуганная мадам Роуз принесла мне молоко с ложкой меда и порывалась вызвать доктора Леруа.

— Нет… все хорошо, — остановила я ее, шмыгнув носом, — это все от нервов.

— Довели девочку. Надо сказать профессору Эльмару, чтобы больше не допускал вас в лабораторию. Так вы совсем здоровье потеряете. А вам еще детишек рожать.

Я еле сдержала улыбку. Знала бы мадам Роуз, как недалеко от истины.

— Ладно, не буду больше реветь. Честно. Пойдёмте лучше, проверим, что там наши сорванцы без нас натворили.

— Жаклин за старшую. А у нее вы сами знаете, не забалуешь, — отмахнулась мадам Роуз.

Я все же заставила себя слезть с постели. Не время раскисать. Раз Констанс пообещал, что со всем разберется, значит так и будет. И разве столь ценное лекарство, над которым мы трудимся, стоит всех этих дрязг?

Мы спустились вниз, где царила непривычная тишина. Дети, сгрудившись вокруг Жаклин, слушали, как она рассказывает им сказку. Увидев меня, она подняла глаза и строго спросила:

— Выздоровели? А то мадам Роуз сказала, что у вас истерия.

— Мадам Роуз всегда немного драматизирует, — я улыбнулась, глядя на серьёзные личики детей. — Всё хорошо.

В этот момент мадам Роуз, подошла к окну, чтобы поправить занавеску, и замерла.

— Опять этот тип бродит, — проворчала она, вглядываясь в сумерки. — Уже который час у забора крутится. То ли нищий, то ли шпиён какой.

Я подошла к окну. У самого дальнего дерева, в тени, действительно стояла высокая мужская фигура в простом тёмном кафтане и с надвинутым на глаза капюшоном. Он не двигался, просто стоял и смотрел в сторону приюта.

— Сейчас я выйду да спрошу, чего ему надо, — решительно заявила мадам Роуз, снимая с гвоздя свою толстую шаль.

— Нет! — неожиданно резко остановила я её. Сердце почему-то ёкнуло. — Не надо. Может, просто ждёт кого-то.

— В такую-то погоду? Да весь день тут торчит! — фыркнула она, но осталась на месте.

Мы продолжили наблюдать. Человек и вправду казался загадочным и неуместным. Но через пару минут он резко развернулся и буквально растворился в сгущающихся сумерках, будто его и не было.

— Вот видите, ушёл, — выдохнула я с необъяснимым облегчением.

— Странно это, — не унималась мадам Роуз, качая головой. — Очень странно. Словно за нами следит кто…

Я отвернулась от окна, стараясь не показать своего беспокойства. Кто это был? Человек Констанса, присланный для защиты? Или чей-то шпион, высланный Аделиной или её сторонниками? А может, просто случайный прохожий?

Поздно вечером, когда мы готовились ко сну, в дверь постучали.

— Я открою, — сказала мадам Роуз. Для устрашения взяла в руки кочергу, — в такой час все приличные люди дома сидят.

Но на пороге стоял посыльный с букетом фиалок. Он замер, увидев в дверном проеме пожилую женщину, воинственно сжимающую в руках кочергу.

— Извините… у меня посылка для мадемуазель Файнштейн, — дрогнувшим голосом произнес он.

— Это мне, — сказала я, отодвигая мадам Роуз. Приняла цветы и сунула парню монету.

— Неужели поклонника завели? — спросила мадам Роуз, — или это тот… с лилиями.

— Сейчас узнаем, — сказала я.

В букете я нашла записку.

« Не покидай приюта. Завтра жди моих людей, отвезут тебя в безопасное место. Всё будет хорошо. К ».

— Что там? — не сдержала любопытства мадам Роуз.

— Там… мне нужно с вами серьезно поговорить, мадам Роуз.

Я не знаю, как начать. Предлагаю заварить нам по кружке чая с мятой, а сама мысленно прокручиваю предстоящий разговор.

Мне все кажется, что я их бросаю. Все это стало частью моей жизни и так резко уехать… все бросить… пусть даже ради того, чтобы быть рядом с любимым человеком, для меня сродни предательству. Эти дети стали мне практически родными.

Умница Жаклин с проницательным взглядом, которая так любит наши уроки по медицине, малышка Лиза, которая тихонько зовет меня мамой. Шалунишка Том и скромняга Жан… как же я буду без них?

— Ты уезжаешь? — вдруг спросила мадам Роуз.

— Да, — призналась я, не решаясь встретиться с ней глазами.

Заметила, что перелила из чайника воды в кружку и тут же схватила тряпку и начала вытирать со стола.

— Дело молодое. Только не позволяй ему морочить себе голову.

— Он не такой, — произнесла, встретившись взглядом с мадам.

— Ох, любовь-любовь, — вздохнула мадам Роуз. — Помню, мои родители тоже были против моего Лукаса. Пришлось тайком венчаться. Родители потом от меня отвернулись… но я ни о чём не жалела. И ты не жалей. Слушай своё сердце. А мы тут как-нибудь без тебя справимся. Нас благотворители не забывают. Вон, баронесса Арвиль недавно целую посылку с вещами прислала, а от графа чек пришёл.

— Да, я видела, — кивнула я. — Это очень великодушно с их стороны. Но, мадам Роуз… я буду так по всем скучать. По детям, по вам… по нашему дому, в который мы вложили столько сил.

— И я буду скучать, — призналась она. — Но ты ведь будешь навещать нас?

— Обязательно, — прошептала я, и в горле снова встал ком.

За полгода жизни в стенах приюта вещей у меня набралось немного. Все уложила в большой саквояж. Зимние вещи пока решила оставить. Будет время забрать.

Я села на заправленную кровать, оглядывая комнату. Пустой письменный стол, голый комод. Странно, как быстро это место стало домом.

Я покидаю эту комнату, но это не значит, что я покидаю приют. Я не собираюсь сидеть безвылазно в четырех стенах. Я не больная, а беременная. Да и что со мной может случится?

Первый год учебы подходит к концу и следующий месяц у нас практика при больнице.

А вот второй год обучения придется пропустить. Жаль, конечно. Возможно, получится договорится и сдать экстерном.

И все же я немного нервничаю. Хотеть быть с Констансом и быть с ним — разные вещи.

Я опасаюсь, что это отразится на моей работе. Лаборатории. Созданном нами лекарстве.

Боюсь, что он окажется не тем Констансом, который все это время осторожно ухаживал за мной.

Что запрет меня в золотой клетке под видом заботы.

Что у него не получится разорвать помолвку. Пойти против интересов страны и собственного отца.

Боюсь, что я окажусь в роли содержанки, от которой так упорно бежала.

Но в тоже время хочется верить, что мы можем быть вместе. Как одна семья. И я смогу просыпаться по утрам в его объятьях, слушая мерное дыхание. Смотреть в эти невозможные бирюзовые глаза. Спорить о политике и обсуждать бытовые мелочи, смеяться над пустяками, а потом долго любить друг друга, чувствуя на себе тепло и тяжесть его тела.