Как вести себя с баронессой Кранберг я еще не решила. Но пытаться нравится ей я точно не собиралась.

Я никогда не была религиозным человеком. Скорее закоренелым материалистом.

Но после всего, что со мной произошло, поневоле задумаешься о высшем разуме, что управляет нашими жизнями.

Вот и сейчас все склонили головы в благоговейной молитве. Моя мать и сестры что-то шепчут, шевеля губами, пока слышится священное песнопение.

Я последовала их примеру. На мгновение задумалась, что попросить бога, если он и правда меня слышит. Хотела попросить о лекарской школе, а вместо этого вспомнила Косту.

Думала за месяц душа уже успокоилась, а нет… больно кольнуло в самое сердце. И тогда я попросила, чтобы мы с ним встретились. Это же возможно? Не задумываясь о том, как он меня разыщет в этой глуши. Да и будет ли искать? Но я цеплялась за мысль, что он знает мое имя.

— Марика, баронесса Кранберг смотрит на нас. Улыбнись, живо, — пихнула меня в бок матушка.

Я вскинула голову, пытаясь определить, кто из сидящих вокруг меня женщин баронесса Кранберг.

Месса подошла к концу и многие оглядывались в поисках знакомых лиц. Вежливо раскланивались, натягивая на лица учтивые улыбки.

— Что ты застыла как истукан. Пойдем быстрей к выходу, перехватим баронессу у порога, пока она не уехала.

Моя матушка резво вскочила с места и помчалась к выходу, подобрав юбки. Волей неволей пришлось идти за ней следом, слыша позади себя недовольное сопение Эмилии и веселое щебетание Берты, вполголоса напевающая мелодию.

Матушка стояла на улице возле входа в храм. Быстро сцапала мою руку, притянув к себе.

— Шаль поправь… Приветствую, леди Райнер, как ваше здоровьице? — и тут же, чтобы слышала только я, — склони голову, дура! Совсем одичала.

Я сжала зубы до скрежета. Да лучше в операционной несколько часов отстоять, чем несколько минут изображать саму любезность.

— Баронесса Кранберг… как мы рады вас видеть! — взвился голос баронессы Файнштейн.

В мою ладонь сильнее впились ее пальцы с острыми коготками, и я послушно склонила голову.

— Ваша дочь вернулась… — услышала я высокомерный голос.

— Марика никогда не забывала о своей семье. А уж о вашем сыне и вовсе все глаза выплакала. Есть ли от Фредерика какая-нибудь весточка?

Я наконец подняла голову, чтобы разглядеть стоящую напротив меня женщину. Темные глаза изучающе пробежались по моему лицу, а тонкие губы сжались в твердую линию.

Она даже не пыталась казаться учтивой. В отличии от баронессы Файнштейн.

Баронесса Кранберг выглядела так, словно сошла с полотна придворного художника. На ней было платье из тяжелого, переливающегося шелка цвета воронова крыла, расшитое серебряными нитями и жемчугом. Кружевной воротник, высокий и жесткий, подчеркивал ее надменную осанку. На пальцах сверкали массивные перстни с камнями. На плечах красовалась меховая накидка.

Мы же с матерью и сестрами, в наших скромных плащах из шерсти, казались на ее фоне бедными родственниками.

— Фредерик прислал письмо. С ним все в порядке.

— Слава богам. Я все мессу молилась за его здоровье! — тут же подхватила баронесса Файнштейн. Ущипнула меня за руку, — а уж как Марика рада этой новости…

— Я действительно рада, что с Фредериком все в порядке, — отозвалась я.

Баронесса Кранберг пошла вперед, к ожидавшему ее экипажу. Моя мать семенила за ней, крепко держа меня за руку. Явно надеясь получить приглашение на чай.

Наконец баронесса Кранберг остановилась перед своим экипажем. Лакей распахнул перед ней дверку.

— Прощайте, баронесса Файнштейн, — сухо бросила она, прежде чем забраться в экипаж.

— Досвиданьица. Надеемся на скорую встречу.

Экипаж обдал нас пылью из-под колес. Моя мать зло посмотрела на меня и лишь бросила:

— Дома поговорим.

Дома меня ждала не просто беседа, а настоящий допрос. Матушка, едва переступив порог, велела нашей единственной служанке подать чай в гостиную. Когда все расселись по своим местам, баронессу Файнштейн понесло:

— Что это было, Марика? — прошипела она, впиваясь в меня взглядом. — Ты хоть понимаешь, как ты себя вела? Словно крестьянка, а не дочь баронета!

Я молчала, опустив глаза. Спорить с ней было бесполезно. Любое мое слово лишь подливало масла в огонь.

— Баронесса Кранберг — мать твоего будущего мужа! — продолжала она, повышая голос. — Ты должна была очаровать ее, а не стоять, как истукан, с видом оскорбленной добродетели!

— Я рада, что Фредерик жив, — тихо произнесла я, надеясь, что это хоть немного смягчит ее гнев.

— Рада? — взвизгнула она. — Рада? Да ты должна была упасть ей в ноги от благодарности за эту новость! Ты должна была умолять ее рассказать о Фредерике, выведать все подробности! А ты… ты стояла, как немая рыба!

— Я не хочу замуж за Фредерика, — тихо сказала я, но мои слова прозвучали достаточно твердо.

Матушка замерла, как громом пораженная.

— Что ты сказала? — прошептала она, в ее глазах вспыхнул гнев.

— Я не люблю его, — ответила я, стараясь смотреть ей прямо в глаза. — И я не хочу жить с человеком, которого не люблю.

— Ты… ты неблагодарная девчонка! — закричала она, бросаясь ко мне. — Ты думаешь только о себе! Ты не понимаешь, что от твоего решения зависит судьба всей нашей семьи!

Она схватила меня за руку и потащила к окну.

— Посмотри! — закричала она, указывая на обветшалые стены нашего поместья. — Посмотри на эту нищету! Ты хочешь, чтобы мы умерли с голоду? Ты хочешь, чтобы нас выгнали на улицу? А твои сестры… ты подумала о них? Я не могу за ними дать достойного приданого.

Я смотрела на серые, унылые пейзажи, на покосившиеся заборы и заросший сорняками сад. Обернулась, поймав на себе осуждающий взгляд Эмилии и испуганный Берты.

— Я найду другой способ, — сказала я, вырывая свою руку из ее хватки. — Я найду способ помочь нашей семье. Но я не выйду замуж за Фредерика.

— О чем ты говоришь? Совсем ум потеряла?

— Я знаю, о чем она мечтает, матушка, — тихим и заискивающим голоском проговорила Эмилия.

— Что знаешь? — прошипела баронесса.

— Подождите, матушка… я сейчас покажу вам кое-что…

Эмилия с торжествующим видом вышла из комнаты. Я настороженно посмотрела ей в след. В душе зашевелились нехорошие предчувствия.

Эмилия быстро вернулась. Судя по раскрасневшимся щекам, бежала, чтобы быстро исполнить задуманное. Но в гостиную вошла степенно, держа в руках свернутый лист бумаги.

— Отдай! — тут же потребовала я, — какое ты имела право шарить в моей комнате?

— И не подумаю. А матушка должна знать, что ты задумала!

Эмилия проворно вручила лист баронессе, и та тут же развернула и начала читать.

— Рекомендательное письмо… в лекарскую школу! Что за блажь?

— Это не блажь, а моя жизнь. Прошу отдать мне его обратно, — я протянула руку.

— И не подумаю! — рявкнула баронесса, и я вздрогнула. — Я запрещаю тебе даже думать об этой лекарской школе! Ты выйдешь замуж за Фредерика, как только он вернется, и будешь вести себя достойно! А это… — она скомкала письмо в руке и бросила его в полыхающий в камине огонь, — …это просто глупая блажь, которую ты должна забыть!

Внутри меня трясло от злости, хотя внешне я напоминала ледяную статую. Рациональный ум взрослой Маргариты Робертовны взял вверх над эмоциями молоденькой Марики. Хотя до безумия хотелось наорать. Топнуть ногой. Заплакать в конце концов.

Как можно так бездумно распоряжаться моей жизнью. Это письмо от доктора много для меня значило. А сейчас оно догорало в камине, превращаясь в пепел.

Зато баронесса заметно успокоилась и как ни в чем не бывало заняла свое место за столом. Стала неспеша пить чай и хрустеть золотистым печеньем.

Эмилия смерила меня злым взглядом.

— Зачем? — тихо спросила я.