И я так хочу, чтобы наш ребенок знал своего отца. Чтобы засыпал под его низкий, спокойный голос, рассказывающий смешные истории из своего детства. Чтобы искал его руку, переходя дорогу, и смеялся, когда тот подбрасывает его высоко-высоко к потолку.

Я спускаюсь вниз. Сейчас уроки у старших, а с младшими помощница, что приходит по утрам. Мадам Роуз занимается хозяйственными хлопотами.

Чтобы отвлечься и не ждать, я заглядываю вместе с ней в кладовку. Мы перебрали мешки с крупой и мукой. Я диктовала, что нужно докупить, а мадам Роуз записывала в свою потрёпанную тетрадь.

Следом мы поднимаемся в комнаты и проглядываем детскую одежду.

— Девочкам нужны новые нижние рубашки, — заметила мадам. — Купим хлопка, сошьем, а из остатков выйдут фартуки.

— Денег до осени хватит, — прикинула я. — Потом устроим благотворительную ярмарку. Испечём печенья, сделаем поделки…

— Надо будет, — вздохнула мадам Роуз. — Детей всё больше. Места и денег на всех не хватает.

Мы возвращаемся на кухню, выпить по чашке чая. Замечаю свежий номер «Королевского вестника» и тут же раскрываю его на первой странице.

Боюсь и в тоже время жажду увидеть кричащие заголовки — «Его высочество разорвал помолвку с принцессой Аделиной!»

Но ничего этого нет. На первой полосе скучные статьи о ремонте городской стены и поставках зерна. Лишь на третьей странице мелькнула заметка о визите принцессы Аделины в госпиталь, где она милостиво раздавала беднякам хлеб и монеты.

Все же я испытываю облегчение. Меньше всего хочу начинать свою новую жизнь со скандала и привлечения внимания людей к Констансу и соответственно к своей скромной персоне.

Внезапно в приют постучали.

Уже?

Я вскочила и бросилась к двери. На пороге стояла элегантно одетая дама средних лет с мягкими, почти невыразительными чертами лица и корзинкой в руках.

— Мне нужна мадемуазель Файнштейн? — произнесла она, — я к ней по делу.

— Это я.

Я посторонилась, пропуская ее.

— Мы можем поговорить? Я хотела бы сделать пожертвование…

— Да, конечно. Пройдемте в мой кабинет, — произнесла я.

Дама поставила корзинку на комод и прошла за мной. Я попросила мадам Роуз принести нам по чашке чая. После этого уселась напротив посетительницы и улыбнулась, поощряя ее к разговору.

— Я недавно узнала о вашем приюте. Вы такая молодая и делаете такое благое дело. Я восхищаюсь вами…

— Не стоит. Я просто хочу помочь детям обрести дом.

В этот момент мадам Роуз принесла на подносе чай и поставила перед нами чайные приборы.

— Попробуйте чай. Мадам Роуз сама собирает для него сбор, — порекомендовала я.

— Действительно, очень вкусно, — проговорила женщина, отпив из чашки. И тут же продолжила, — я знаю, что такое, остаться сиротой. Сама помыкалась. То у одних родственников, то у других. А в четырнадцать лет меня отправили в работный дом. Там я и познакомилась со своим мужем. Мы много работали, копили каждую копеечку, а потом открыли свечную лавку. И теперь я могу поделиться копеечкой с бедными детками. И не только… я же печенье испекла. Попробуете? Я сейчас принесу, оно в корзине осталось…

— Не нужно, — попыталась я протестовать.

— Нет, вы непременно должны попробовать мой фирменный рецепт. Я сейчас схожу за ним.

— Сидите, я сама, — махнула я рукой, решив, что это будет быстрее и учтивее с моей стороны.

От печенья и правда вкусно пахло. Оно было золотистым в форме бублика.

Я взяла одно, а остальные как раз хватит раздать детям на полдник.

Печенье приятно хрустнуло на зубах, рассыпаясь крошками. Я тут же сделала глоток чая и на миг показалось, что он изменил вкус.

Принюхалась и тут же поймала настороженный взгляд женщины.

— Так какую сумму вы хотите пожертвовать? — спросила, а сама все пыталась прочувствовать горчинку, что осталась на языке.

— Двадцать монет… только я их кажется забыла, — женщина невинно посмотрела на меня, — вот я растяпа. Но я сейчас быстро. Наша лавка тут за углом…

Женщина встала и попятилась к выходу.

— За углом нет свечной лавки. Кто вы?

Я поднялась за ней. Женщина ответила с невероятной злобой:

— Я лишь хочу уберечь мою леди от позора. От такой интриганки как вы, носящей в животе ублюдка.

В голове тут же щелкнуло. Тревожно заныло под ложечкой.

— Стойте! Вы мне что-то подсыпали в чай…

Но за женщиной уже захлопнулась дверь. Бог ей судья. Сейчас не это главное.

Я бросилась в уборную, собирая в голове все знания о ядах, что нам преподавал Эльмар. Во рту нарастал сладковатый металлический привкус.

Я сунула два пальца в рот, исторгая из себя чай. Давилась, слезы текли из глаз, но я продолжала, пока не остались только сухие спазмы.

Металлический привкус немного ослаб, но тошнота и головокружение никуда не делись.

Я, шатаясь, вышла из уборной и почти столкнулась с перепуганной мадам Роуз.

— Эльмар! — крикнула я мадам, — Пошли самого быстрого мальчишку к Эльмару! Пусть берёт с собой рвотный корень и слабительную соль! Скажи, что отравление мышьяком!

После этого я опустилась на пол, прислонившись к холодной стене, и закрыла глаза, пытаясь глубоко и ровно дышать.

Уговаривала себя, что не умру. Это просто невозможно, ведь счастье так близко…

Накатывают волны дурноты, и я на миг отключаюсь. Прихожу в себя от того, что Эльмар сильно хлопает меня по щекам и насильно вливает в рот мутную жидкость.

— Ну давай же, глотай… — настойчиво и грубо теребит меня его голос.

Я глотаю. Стараюсь. Но все равно вода каплями стекает по подбородку, напитывая ворот платья.

— Так, моя хорошая. А теперь в ванную…

Меня рвет горькой водой. Эльмар поддерживает мою голову над умывальником, заставляя исторгнуть из себя все без остатка.

А после меня начинает трясти. Такой озноб, что зуб на зуб не попадает. Мадам приносит шаль и накрывает мои плечи.

И от этого внезапного тепла клонит в сон.

— Марика, смотри на меня, — теребит меня Эльмар и меня пугает его обеспокоенный взгляд.

Неужели все так плохо?

— Не спи. Тебе нужно выпить еще…

И опять жидкость чуть ли не насильно вливается в мое горло. И процедура повторяется заново.

— Больше… не могу, — слабо сопротивляюсь я.

— Еще чуть-чуть. Ты же сама понимаешь, что надо.

Понимаю. Но в тоже время хочу, чтобы все отстали от меня. И просто доползти до кровати. И закрыть глаза, унимая мельтешение цветных пятен перед глазами и изнурительный звон в ушах.

— Где она? — доносится до меня голос из коридора.

— Там… с профессором Эльмаром, — сдает меня мадам Роуз.

Коста.

Внутри все несется ему навстречу. И в тоже время я не хочу, чтобы он видел меня такой. Растрепанной, испачканной, беспомощной и воняющей рвотой.

— Марика!

Он ворвался в комнату и через секунду уже прижимал меня к себе. Я буквально повисла на нём, не в силах держаться на ногах.

— Его высочество, — недовольно бросает Эльмар, — мадемуазель сейчас нуждается в покое и уходе.

— Экипаж ждет. Здесь недалеко. Поедем. Я уже вызвал доктора Леруа.

— Но… я считаю, что мадемуазель лучше не беспокоить, — упирается Эльмар.

— Констанс прав. Мне лучше уехать, — слабо произношу я, — не будем пугать детей.

Как бы мадам Роуз не гоняла ребятню, все равно кто-то просачивался, чтобы взглянуть на меня полными жалости глазами.

Констанс подхватил меня на руки. Прижал к груди и быстрыми шагами понес прочь из приюта.

— Подождите. Я захвачу саквояж, — крикнул вдогонку Эльмар.

Я пригрелась на руках Косты, уткнувшись носом ему в подмышку. А он не отпускал, продолжал держать на руках даже внутри экипажа.

— Как это могло произойти? — проскрипел Эльмар, — это же умышленное отравление!

— И я даже подозреваю, кто это устроил, — из груди Косты вырываются рычащие нотки.