— Это все из-за вашей связи, — позабыв про субординацию, обвиняет Эльмар, — вы чуть не погубили ее!

— Думаете, я не виню себя в этом? За мадемуазель Файнштейн присматривали мои люди. Но видимо этого было недостаточно. Нужно было раньше увезти ее. А мне не хотелось давить. Хотел… чтобы она сама…

Я пригрелась в его руках, слушая их перепалку. Значит тот подозрительный тип, что так пугал мадам Роуз — человек Констанса? Получается он и правда все время приглядывал за мной.

Я почти не заметила, как мы подъехали к небольшому, но крепкому каменному дому, скрытому за высоким забором. Констанс снова на руках внёс меня внутрь.

В прихожей нас уже ждал доктор Леруа с чемоданчиком в руках.

— Сюда, — только и сказал он, указывая дорогу в спальню.

Меня уложили на прохладное бельё большой кровати. Леруа мягко, но настойчиво выпроводил всех из комнаты и приступил к осмотру.

— Ребёнок… — прошептала я, едва шевеля губами, ловя его руку. — С ним всё…?

— С ним всё должно быть хорошо, — ответил он деловито, но не без доли участия. — Вы вовремя получили помощь. Уголь и рвота сделали своё дело. Доза, судя по всему, была не смертельная. — Он налил мне в чашку какого-то сладковатого питья с ароматом мяты. — Пейте. Это поможет уснуть и восстановить силы. Сон — лучшее лекарство сейчас.

Я послушно выпила, ощущая, как по телу разливается теплая волна, и почти сразу провалилась в глубокий сон.

Проснулась от голосов. Они доносились из-за двери. Сдержанные, чтобы не потревожить меня. Но в тишине я улавливала практически каждое слово. И беседа явно носила не светский характер.

— …готовил почву месяцами! — это был голос Косты. — у меня не было права на поспешные шаги. Брак с Аделиной — часть договора. Я не мог разом все разрушить. Нужны были веские доказательства для разрыва помолвки. Доказательства, перед которыми склонился бы весь Совет, включая моего отца! Поэтому не нужно меня упрекать в том, что я морочил мадемуазель Файнштейн голову.

— Доказательства важны для Советов, ваше высочество, — раздался сухой, язвительный голос Эльмара. — А для женщины важны поступки.

— Вы думаете, я не понимаю?! — голос Косты сорвался на низкий, животный рык. — Вы думаете, я не видел, как она сомневается? Каждый день мне приходилось выбирать между долгом перед королевством и… — он запнулся, и в его голосе вдруг прорвалась голая, ничем не прикрытая боль. — Я люблю ее. Всегда любил… когда только увидел, решил, что она ангел. Пришла забрать мою душу на небо. Она и забрала. Всего целиком. Если вы можете понять, о чем я.

Наступила короткая пауза. Я почти слышала, как тяжело дышит Эльмар.

— Я понимаю больше, чем вы думаете, — наконец прозвучал его голос — но это все эмоции. Я же верю фактам. И действиям. Мадемуазель Файнштейн с ее рациональным умом тоже нужны доказательства, а не эфемерные слова.

— Доказательства? — Коста фыркнул с горькой усмешкой. — Мои люди уже взяли ту служанку. Она дает показания. К утру у меня будут подписанные протоколы. Завтра же я предстану перед Советом и разорву этот проклятый договор, даже если мне придется положить на стол свою отставку в качестве наследника! Вы думаете, я позволил бы кому-то отнять ее у меня? Никогда! Просто я должен был сделать это правильно. Чтобы защитить и ее, и королевство. Но теперь… теперь я буду действовать так, как диктует мне честь и сердце.

В тишине, последовавшей за его словами, я слышала только бешеный стук собственного сердца.

Голоса стихли. Я снова погрузилась в дрёму, накрыв ладонями живот.

Когда проснулась в следующий раз, то почувствовала тепло рук обнимающего меня сзади Косты. И его ровное, спокойное дыхание на моем затылке.

Мы долго спорим, прежде чем я выторговываю себе право выйти. Прошла уже неделя после инцидента с отравлением и чувствую я себя прекрасно.

А Констанс… кажется он готов запереть меня за высоким забором, пока все не утрясется.

— Хорошо, — хмуро соглашается он, — только с тобой будет рядом мой человек. И не вздумай отказываться.

— Но что он будет со мной делать в госпитале? Инструменты подавать? — с иронией говорю я.

— Инструменты тоже, если понадобится, — абсолютно серьёзно ответил Коста.

Он нервничает, хотя старательно не показывает этого. Но я вижу, как напряжено его лицо, хмуро сведены брови, образуя глубокую морщинку на переносице. Он часто пропадает во дворце, допоздна засиживается в кабинете в нашем новом доме. Много пишет и в ответ получает письма.

Я пытаюсь до него достучаться, спросить, что происходит, но он не хочет меня втягивать в свои политические игры. Сказал только, что служанка Аделины взяла всю вину на себя. Принцессе же намекнули, что догадываются, кто за этим стоит, что ее поступок был слишком опрометчивым. И лучше ей вернуться домой под благовидным предлогом.

Чтобы это подействовало, Констанс представил на совете некий компромат, который собирал еще со времен военных действий. Люди Косты выяснили, что король Альдо систематически поставлял наемников и оружие мятежным баронам в наших северных провинциях, искусственно разжигая гражданский конфликт, чтобы ослабить нашу страну изнутри перед заключением «мирного» договора на своих условиях.

Узнав это, я поняла, почему Коста медлил. Разоблачение такого масштаба должно было быть абсолютно безупречным и публичным, чтобы не вызвать немедленный военный ответ. Моё отравление заставило его сменить тактику на более быструю, но не менее эффективную.

Теперь оставалось все сделать «красиво». Разорвать помолвку без лишнего скандала, отправив Аделину домой вместе с дипломатической миссией. Новой войны никто не хотел, а значит опять придется договариваться.

Наконец-то вырвавшись на свободу, я помчалась в госпиталь на практику. За моей спиной, как тень, маячил один из людей Косты — угрюмый детина по имени Марк.

— Слушайте, Марк, — я резко остановилась и повернулась к нему. — Я ценю вашу заботу, но вы меня смущаете. И пациентов пугаете. Прошу вас, подождите в приёмном покое. Я под надзором доктора Леруа, со мной всё будет в порядке.

Он хмыкнул, но, к моему удивлению, послушно уселся на указанную скамейку, уставившись на вход так, будто ожидал, что сейчас сюда ворвется вражеское войско.

В отделении хирургии вовсю трудились мои сокурсники. Антуан, увидев меня, тут же расплылся в улыбке и помахал рукой в испачканной кровью перчатке. Рядом на кушетке тихо постанывал молодой парень, на плече которого виднелся глубокий кровоточащий порез.

— Никак ножевое, — машинально подумала я.

Доктор Леруа переходил от пациента к пациенту контролируя работу студентов. Увидев меня, сказал как ни в чем не бывало:

— Раз уж вернулись, мадемуазель Файнштейн, не будем терять времени. У меня для вас три пациента.

Первым был подмастерье, упавший с лесов. Я осторожно прощупала его ногу. Кожа горячая, лодыжка распухла, боль при движении.

— Перелом малоберцовой, — шепнула я скорее себе. Наложила деревянные шины, перевязала и велела не вставать, пока не принесут костыли.

Вторым оказался мальчишка, обваривший руку кипятком. Кожа вздулась пузыриками. Я намазала обожжённое место охлаждающей мазью и аккуратно перебинтовала.

— Потерпишь, герой? — сказала я. Он кивнул, морщась, но улыбнулся.

Я с головой ушла в работу. Остался только человек, которому нужна моя помощь. Все остальное — отравления, страхи, дворцовые интриги — словно перестало существовать.

— Достаточно на сегодня, — тронул меня за плечо доктор Леруа, привлекая к себе внимание.

Я выпрямила спину. С непривычки заныла поясница.

— Если вы тотчас не отправитесь домой, его высочество оторвет мне голову, — с усмешкой добавил Леруа.

— Не оторвет. Я с ним договорюсь. Но, пожалуй, я и правда на сегодня закончу. Хотела еще забежать в приют и навестить профессора Эльмара.

— Тогда жду вас завтра. Месяц практики никто не отменял, — погрозил пальцем в воздухе Леруа.