Он не спросил направление.

Я цепляюсь за подголовник переднего сиденья, подтягиваюсь ближе к водителю, бросаю взгляд на дорогу и потом долго изучаю его профиль. Надо запомнить. Мало ли, что.

Мощный подбородок, под носом рыжая щетка усов, скулы худые и выпирают над ввалившимися щеками. В ухе серебряное колечко с гравировкой рунами.

Он даже не думает глянуть на меня, хотя, совершенно точно, слышит мое сорванное дыхание рядом.

— Куда мы едем? — стараюсь, чтобы голос не дрожал, и получается слишком резко. — Вам сообщили адрес?

— Да, — спокойно отвечает усач. — Москва, Панферова?

Голос обычный. Ничего подозрительного.

Конечно. Я резко выдыхаю и нервно икаю. Егор сказал.

Конечно.

Откидываюсь назад.

— Нет, — сглатываю вставший в горле ком. — Везите на Остоженку.

И называю адрес Марка. Мне больше некуда. Домой никак.

— Понял, — кивает водитель и перестраивается.

Я оглядываюсь. Темный „Майбах“ всё так же висит на хвосте, сохраняя неизменную дистанцию. Егор не оставил меня.

Я сжимаю губы.

— Нельзя ли побыстрее? — снова окликаю водителя.

Он приподнимает ладонь, не выпуская руль, смотрит на спидометр и прижимает педаль газа. Машина поднатуживается и летит быстрее. Только черная тень сзади не отстает. И я обреченно понимаю, что не отстанет.

Ненавижу.

Лжец.

Надсмотрщик.

Спаситель.

Кто ты, черт тебя побери?

Его преследование бесит, но сейчас, когда в моей жизни образовался жуткий вакуум, его присутствие, как ни странно, кажется единственной нитью, связывающей меня с реальностью.

Страшной, позорной, невыносимой. Очень хочется плакать, но глаза предательски сухие, в них будто горячего песку сыпанули. Даже моргать больно.

Каждую секунду ожидаю, что он вот-вот вырвется вперед и посмотрит на меня, и я сжимаюсь в комок, будто он может меня убить одним взглядом, и прячусь в угол.

Когда мы останавливаемся у знакомого дома, силы меня почти покинули. Я прошу водителя подождать, выхожу, оглядываюсь. Черного “Майбаха” нигде не видно. Непроизвольно выдыхаю с облегчением, и замечаю, что плечи, которые я всю дорогу тянула вверх, пряча голову, как черепаха, рухнули вниз. Но вместо радости внутри образуется холодная сосущая тишина. Я инстинктивно “поджимаю хвост”. Померанцев переулок кажется мне слишком широким и незащищенным.

Каждую секунду ожидая выстрела в спину, бегу к нужному подъезду, нажимаю кнопку видеосвязи, едва дожидаюсь ответа и почти кричу фамилию.

Ждать приходится не долго. Тяжелая дверь медленно открывается, и меня овевает запах полироля и свежесваренного кофе. На пороге появляется Марк. Заспанный, в шелковом халате, он молчит и изучает меня, разглядывая с ног до головы. Понимаю, что вид у меня, скорее всего, дикий.

— Заплати за такси, пожалуйста, — мне кажется, что мой голос иссяк так же, как и силы. — У меня с собой ни копейки.

Он кивает, достает из кармана мобильный и выходит к машине. А я переступаю через порог, не дожидаясь его, и направляюсь к лифту. Марк не обидится. Просто у меня перед глазами уже летают черные мухи, и я опасаюсь, что вот-вот хлопнусь в обморок.

Консьерж приветствует меня кивком и сдержанно улыбается. Документов не спрашивает. Память на лица в этом доме так же безупречна, как огранка бриллианта.

Я знаю код. Так что дверь легко поддается под рукой.

Вхожу в его идеально чистую, пахнущую дорогим парфюмом прихожую, сбрасываю сапоги и иду в гостиную. Здесь тихо. Здесь безопасно. Я забираюсь с ногами на глубокий диван, заворачиваюсь в мягкий плед и закрываю глаза. Тишина обволакивает меня, как вата. Я чувствую, как напряжение наконец отступает. И не замечаю, как проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений.

Прихожу в себя от тихого звона ложечки о фарфор. Рядом, на столике, дымится чашка моего любимого чая с лимоном. В красивой вазочке — печенье.

Напротив, в кресле, сидит Марк. Уже переоделся. В одном ухе у него белый наушник, в руках — планшет. Он выглядит как само воплощение стабильности.

— Спасибо, — я приподнимаюсь, притягивая плед к подбородку, и делаю глоток.

Горячая жидкость согревает горло.

Марк откладывает планшет и смотрит на меня. В его глазах — странная смесь сочувствия и чего-то похожего на азарт коллекционера.

— Ну что, Настя? — в его голосе слышится некоторая издевка. — Пришла в себя?

— Я... я не знаю, Марк. Всё так запуталось. Егор... он приемный сын Сергея.

Марк едва заметно усмехается и кивает, глядя на носки своих туфель, будто его это вовсе не удивляет.

Когда я сейчас об этом думаю, то, действительно, нахожу сходство. Высокий лоб, линия бровей… и эти темные глаза. Но мне и в голову не пришло бы. Сергей звал его Жоржем… А потом он пропал. Это все так неожиданно и так странно. И так больно…

— Значит, пасынок все же обломал тебе рога.

Хотя между нами нет светской условности, и я привыкла к тому, что мы не прячемся за излишний пиетет друг с другом, эта фраза ощущается, как оплеуха.

Пасынок?! Вот, как это выглядит со стороны. Вот, почему Марк так точно назвал нашу разницу в возрасте.

— Ты… знал?! — до меня только сейчас доходит, почему Марк так странно себя вел все это время.

Марк усмехается почти с удовлетворением.

— Узнал сразу. Порода, Настя. Ее не спрячешь ни за бородой, ни за новой фамилией, ни за чужими деньгами.

— И молчал?

— Хотел, чтобы ты сама расшиблась об эту скалу. Ты же у нас взрослая. Независимая. Сама решаешь, с кем спать и кому верить.

Я зажмуриваюсь.

— Не смей.

— Что именно? Называть вещи своими именами?

Он откидывается в кресле, и в этом движении столько спокойного превосходства, что мне хочется швырнуть в него чашкой.

— Ты несправедлив, — зачем-то защищаю я того, кого придушила бы своими руками. — Ты его совсем не знаешь.

Я злюсь на Егора. И зачем-то оправдываю его.

— Да? — Марк едва заметно морщит нос, будто унюхал падаль, прищуривается и складывает пальцы домиком у груди. — Зато я знаю, что такое переходящий трофей.

Это так хлестко, что я зажмуриваюсь от очередной вербальной оплеухи.

— Что ты себе позволяешь, — шиплю я.

— Правду, — он достает из кармана платок и вытирает им ладони.

Жест слишком красноречивый. Мне и самой хочется смыть с себя все произошедшее.

— Значит, княжич, получил, что хотел? — добавляет он с усмешкой.

— Княжич?!

Брови Марка ползут вверх, и он недоверчиво приценивается, глядя на меня сверху вниз, будто я только что призналась, что не умею читать.

— Только не говори, что ты до сих пор ничего не поняла.

— Объясни нормально.

— Нормально? — Он медленно проводит большим пальцем по краю чашки. — Хорошо. Сергей усыновил его по той же причине, что женился на тебе. Вы оба экономили ему усилия. Егор был ему нужен. Как ключ.

— К чему?

— К камню.

— Бред.

— Конечно бред. Семейные легенды всегда звучат как бред, пока вокруг них не начинают умирать люди.

— Какая легенда?

Марк смотрит почти ласково. Почти.

— Что «Синий Монарх» когда-то принадлежал предкам Егора. По одной версии — линии Великого князя Константина. По другой — боковой ветви, которую так старательно вымарали из бумаг, что она стала еще интереснее для таких людей, как Сергей.

В груди вспыхивает и лавой разливается злость.

— Не расстраивайся. Мальчик только подтвердил, что Сергей не просто так выставил его из дома.

— Ты не знаешь, что произошло.

— Знаю достаточно. Такие мальчики не исчезают просто так. Особенно если в них просыпается то, что взрослый мужчина однажды уже видел в зеркале.

Я молчу.

Он подается вперед.

— Я не прошу тебя верить, — говорит Марк тихо. — Просто посмотри, кто из нас сейчас рядом. Кто открывает тебе дверь. Кто всегда появляется там, где ты теряешь почву под ногами.

Он делает паузу.

— И к кому ты идешь, когда твой мир снова разваливается.