— Прошёл слух, что у подножья гор на юге всё-таки объявилась ведьма, — говорит отец, и в зале будто что-то ломается.

На это ярлы реагируют скептически, кто-то даже смеётся.

Что это за ведьма такая должна быть, чтобы рискнуть поселиться возле наших границ?

Самоубийца?

Или настолько уверенная в себе, что не боится смерти?

— Вздор! Она что, обезумевшая? — кричит Скель, перекрывая остальных.

— Ты знал о том, что отец вообще будет вести этот разговор? — спрашивает старший брат тихо, почти не шевеля губами.

— Нет. Если бы знал, то попытался бы напиться и спать, как ты, — цежу сквозь зубы, не сводя взгляда с отца.

— С разговорами о магии на собрании ярлов лучше не появляться, — с раздражением и с оскалом на лице подытоживает Касар, не сводя взгляда с отца.

А я снова, пользуясь суматохой, смотрю на жену конунга. А она, соблазнительница такая, смотрит на меня — спокойно, прямо, будто не замечает ни напряжения в зале, ни того, сколько взглядов сейчас готовы нас словить на запретном.

А у меня уже картинки в голове, как я её зажимаю возле стены, как…

— Мои сыновья найдут её, — возвращает меня из мечтаний голос отца.

Так резко и внушительно, что фантазии сразу отходят на второй план, будто их ножом срезали. И в придачу все резко поворачивают головы в нашу сторону.

Взгляды тяжёлые, оценивающие, недоверчивые.

Отец подходит и кладёт руки нам на плечи, словно ставит печать на уже принятом решении.

— Отец, это как понимать? — шипит Касар тихо.

— Вы мои сыновья, вот вам возможность проявить себя. Не подведите, — с гордостью в голосе произносит отец, и в этой гордости слышится не только вера, но и приказ.

Он отходит, и конунг смотрит на нас пристально, долго, словно взвешивает на ладони нашу ценность. А я вынужден опустить глаза в пол, чтобы он не заметил, как я смотрю на его жену. Ведь взгляд сам собой уходит к ней, тянется, будто живёт отдельной жизнью.

— С чего ты решил, что твои сыновья справятся? — спрашивает конунг, и в его голосе уже нет прежней уверенности.

— Скажем так, они очень хорошие следопыты, — уклончиво отвечает отец, не вдаваясь в детали.

Наш секрет он точно не раскроет. Не здесь и не сейчас. Так что пусть мы будем лучшими следопытами в глазах всех, пока это выгодно.

— Пускай идут за своей ведьмой, — отмахивается Скель снисходительно, будто речь идёт о пустяке. — А я соберу своих воинов и отправлюсь с Броном сражаться с врагами. Пока сыновья ярла Сварда будут бегать за заблудившейся ведьмой.

Скель уходит с гордо поднятой головой, демонстративно не оборачиваясь. Кто-то одобряет его слова кивками, кто-то хмурится и перешёптывается. Но уже ничего не вернуть — решение принято вслух, при всех.

Отец опять подходит к нам.

— Не подведите, — даёт он напутствие, тихо, но так, что это звучит тяжелее любого приказа.

— Мы можем взять воинов? — спрашивает брат.

— Нет, конечно, — строго отвечает отец, даже не раздумывая. — Вы вдвоём быстрее её найдёте, не привлекая к себе лишнего внимания. Только смотрите, чтобы вас никто не видел. А уже после вас будут ждать пять лучших наших воинов в ближайшем поселении. Там вы передадите её, и они сами её доставят. Мы же не хотим, чтобы эта нечисть провела с вами больше времени, чем потребуется?

В его голосе ни сомнений, ни колебаний — всё продумано заранее, взвешено и решено ещё до собрания. Не просьба. Распоряжение.

— Нет, отец, — синхронно отвечаем с братом.

Касар, как и я, шокирован этим внезапно возникшим испытанием. Не самим приказом — мы к ним привыкли.

Но нам с братом только и остаётся, что смириться, ведь приказы отца не обсуждаются. Особенно если он твой ярл. Особенно если сказаны при всех, перед конунгом и другими ярлами. Отступать уже некуда.

Да мы и не против. Жаль, конечно, что пока кто-то будет сражаться, проливать кровь и ковать себе имена, мы вынуждены искать странную ведьму в лесу.

А ведь так хочется настоящего боя и приключений, о которых будут помнить в веках…

Глава 3 Мирана

Очень медленно я начинаю приходить в себя. Медленно, нехотя, будто организм ещё сопротивляется сну.

А сну ли?

Открываю глаза и понимаю, что солнце уже в зените и слепит от отблесков на снегу. А я не могла так крепко уснуть, чтобы не заметить, как меня погрузят на широкие сани, свяжут и куда-то повезут.

И ещё и аскадцы. А значит — меня вырубили.

Гнев поднимается во мне молниеносно, вспыхивает резко, обжигая изнутри, но я решаю притушить его и присмотреться. Сейчас ярость может сыграть против меня.

Нужно понять, что происходит, где я и как настроены мужчины, прежде чем делать выводы.

Вокруг меня мелькают сосны, значит, мы всё ещё в лесу, а вот мужчина спереди не внушает вообще никакого доверия. Упряжка собак несёт нас вперёд, сани покачиваются, снег летит из-под лап, пока он тот… как бы его лучше назвать?

Что я о нём помню?

Он напал на меня сзади, украдкой, исподтишка, когда я не ждала удара, а потом надел ошейник, чтобы забрать у меня самое дорогое — мою магию. Касаюсь рукой шеи и чувствую ошейник, и проклинаю этого гада, который ещё и облизать меня успел.

Нет, он точно похабник. Он облизал меня… фу.

Это было мерзко в тот момент и противно даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, и внутри поднимается волна отвращения. И я уверена, что именно он меня вырубил. Взгляд у него такой — хитрый, с прищуром. именно такой и мог напасть сзади.

Так, а где второй, который вчера так сладко пел, пока я не открывала дверь?

Ещё бы чуть-чуть — и он бы применил свой топор по назначению. Я чуть веду головой и вижу, как он смотрит вперёд, ведя упряжку в свою деревню.

Он вчера говорил, что отвезёт меня кому-то. Но куда — не уточнил. Кому — тоже. А вот теперь гонит собак, явно торопясь, будто боится задержаться и не успеть.

Сжимаю пальцы в кулаки, хотя запястья связаны, и верёвки неприятно впиваются в кожу. От всего происходящего внутри клокочет злость.

Один поиздевался, другой прямым текстом угрожал.

Прекрасное начало.

Хотя чего я ждала от аскадцев?

Эх, прав был Мерзаль — нужно было бежать, пока была возможность. И тут меня как молнией пронзает мысль. Мерзаль… он же успел впрыгнуть в портал перед тем, как тот закрылся.

Где мой фамильяр?

Сердце неприятно сжимается.

Кто же всё-таки так подгадал время и закрыл мне доступ к порталам?

И зачем?

Это были аскадцы?

Или всё же кто-то другой?

Кто, Хела меня подери, это сделал?

Слишком много вопросов, но, как назло, ни одного ответа. А мне бы хоть на что-то упереться, за одну ясную мысль, а не блуждать в темноте, как слепому котёнку, не понимая, куда идти и от чего отталкиваться.

И как же мне сейчас не хватает моего язвительного, но такого сообразительного фамильяра. Я бы послушала его выводы, доводы, решения — всё бы выслушала, даже молчала бы… ну, не всегда, конечно, но всё же.

А так только и остаётся, что тяжко вздыхать и думать самой, как выпутываться из этой заворушки и при этом остаться живой.

— Уже проснулась, ведьма? — спрашивает суровый воин басом, заставляя меня вспомнить про мужчин.

Запрокидываю голову и встречаюсь с его оскалом. Гад. Пленнил и доволен собой. Так бы и расцарапала ему лицо, если бы могла дотянуться.

Но не достану же.

— Судя по твоей ухмылке, ты доволен собой… — делаю паузу, закатывая глаза. — Одолеть хрупкую девушку, — колко заканчиваю и стреляю в него взглядом, не скрывая презрения.

Ну не могла я промолчать. Пусть подавится своей важностью, своим самодовольством и этим мерзким оскалом. Но он и не думает давиться.

Вместо этого прожигает меня таким мстительным, тяжёлым взглядом, что мне на секунду становится не по себе. В нём слишком много обещаний, слишком много холодного расчёта. И я начинаю задумываться, не зря ли полезла на рожон.