Стоит ли сказать правду?.. Признаться сейчас, до того, как всё зайдёт слишком далеко?.. Я уже пробовала, и мне это не помогло. Но Себастьян мог и не знать Терри, а Алехандро, возможно, знал её чуть больше. И всё же пока не заметил подмены.

Но вдруг… вдруг он не поверит? Или, хуже того — разозлится ещё больше?

— Не бойся, Тереза, — его ладонь прошлась по моей спине, вторая обвела контур моего лица. — Ты не умрёшь быстро. Я собираюсь сделать твою смерть долгой. Очень долгой…

Внезапно все его пальцы сжались вокруг моей шеи. Мощные, сильные, неумолимые. Я захрипела. Мне не хватало воздуха. Мир вокруг плыл. Всё тело ослабло.

На последних остатках дыхания я прошептала:

— Я… Я… не… н… не… Тереза…

Мёртвая хватка в ту же секунду разжалась, и я рухнула к ногам своего мучителя, с трудом хватая ртом воздух, что с хрипом ворвался в мои истерзанные лёгкие.

— Очень умно, — прогремел над моей головой голос, наполненный презрением. — Отличный ход. Ты решила со мной поиграть? Ну, давай, расскажи, как тебя зовут.

Я подняла глаза. Алехандро стоял надо мной, на его лице играла ядовитая усмешка.

— Евангелина. Евангелина Райт. Я... я всего лишь прислуга...

По палубе прокатился волной ядовитый смех. Смеялись все. Кроме Алехандро. Он остался холоден, словно лёд.

— Ты не только жалкая врунья, но ещё и такая же идиотка, как твой отец, — холодно констатировал он.

— Но я не лгу! — отчаянно возопила. — Пожалуйста, послушайте! Я говорю правду!

Алехандро проигнорировал мои мольбы. Он вытащил из кармана телефон, что-то быстро пролистал и повернул экран ко мне. Я увидела страницу Терезы в соцсети. Её публичный профиль, который, конечно, вела не она сама, а команда имиджмейкеров.

И к своему ужасу я увидела там свежие снимки. Сделанные вчера. Серия фотографий с пляжа.

— Узнаёшь? — спросил Алехандро, и я вспыхнула до самых корней волос. — А теперь повтори мне ещё раз, что это не ты.

— Это я, но...

— Прекрасно, — отрезал он. — И больше я не желаю слушать твои мерзкие оправдания. Иначе лишишься языка.

Эти слова прозвучали так обыденно, будто речь шла не о пытке, а о самой обычной вещи, которую он практиковал не раз.

Но даже это не остановило меня:

— Прошу, Алехандро...

Он уже собирался уйти, но вдруг присел передо мной на корточки. Даже так он был выше меня. Я подняла на него голову, и боль в шее напомнила о себе вспышкой.

— Умоляешь?.. — тихо переспросил. — Как это трогательно. Тогда умоляй громче, пока ещё можешь.

— Пожалуйста... Выслушайте меня...

Я придвинулась ближе на коленях. За моей спиной дёрнулся охранник, но Алехандро остановил его приказным жестом. Затем неожиданно провёл кончиками пальцев по моим губам.

— Грязная сука, — прошептал он так тихо, что это было почти лаской, — что бы ты мне ни предложила, ты всё равно умрёшь.

— Я могу доказать, что вы ошибаетесь!

Его палец скользнул мне в рот. Я вздрогнула, но Алехандро не позволил мне отпрянуть. Он медленно провёл пальцем по моим зубам, затем по языку.

— Даже жаль портить такую красоту, — произнёс он. — Но язык тебе всё равно ни к чему.

Он поднялся на ноги. Я осталась на коленях, вся в слезах.

— Разрешите мне спеть... — выдохнула я.

— Что? — Алехандро удивлённо вскинул брови. — Спеть?

— Да... пожалуйста... И тогда вы поймёте, что я не Тереза.

— Это будет забавно! — хохотнул Себастьян.

Видимо, он с особым наслаждением наблюдал за моим унижением.

— Тебе нравятся плохие певицы, Себастьян? — с усмешкой бросил Алехандро.

— Мне нравится, когда их рот занят более полезным делом, — ухмыльнулся Себастьян. — Но пусть споёт. Потом я сам заткну ей рот.

— Как хочешь, — небрежно бросил Алехандро и вернулся к столику. Взял чашку кофе. — Начинай. Если я не сблюю прямо тут, получишь в награду стакан воды.

Я оглянулась вокруг. Сердце бешено колотилось. Мне было страшно. Безумно страшно.

Когда-то, в детстве, мы с Терри часто пели вместе. Для себя, для семьи. Тогда разница в голосах казалась несущественной, но позже стало ясно: у Терри ни слуха, ни голоса не было. Даже занятия с преподавателем не спасли. А уж её любовь к сигаретам и выпивке окончательно всё испортила.

Но мой голос остался чистым и звонким. Иногда я пела в караоке с подругами из колледжа. Им даже нравилось.

На палубе наступила напряжённая тишина. Все ждали.

Я лихорадочно пыталась вспомнить хоть одну песню. Ничего. Паника сковала сознание.

— Ты язык проглотила? — издевательски бросила та самая девушка, что загорала рядом с Алехандро. — Себастьян, похоже, не дождёшься своего развлечения!

И она мерзко расхохоталась.

Я увидела, как Алехандро отворачивается, и его рука медленно поднимается в воздух, готовая отдать приказ охраннику. Снова в трюм... нет!

И тогда я запела:

— Bésame, bésame mucho, Como si fuera esta noche la última vez... Bésame, bésame mucho, Que tengo miedo…

Почему именно эта песня всплыла в памяти? Наверное, из-за ассоциации с чем-то красивым, светлым. С моим детством. По радио её очень часто крутили.

Тишина.

Я пела. Голос мой дрожал, но я продолжала.

Себастьян перестал ухмыляться. Алехандро повернулся ко мне, его глаза были внимательными и холодными.

И тут что-то ударило меня по лицу. Я замолчала, моргнула сквозь слёзы. На палубе валялся брошенный в меня кусок круассана.

Та девушка с яркими волосами, что лежала в шезлонге, сорвалась с места и стремглав понеслась прочь. По пути она хлестнула меня по лицу своим ярко-красным парео.

— Куда ты собралась, Фрида? — спросил ей в спину Алехандро.

— Пойду послушаю что-то не настолько отвратительное! — огрызнулась она, даже не оборачиваясь.

Фрида торопливо покинула палубу. Я несколько секунд смотрел ей вслед, и зубы у меня скрипели от ярости.

Разумеется, мне было наплевать на круассан и тем более на то, что Фрида запустила им в эту белобрысую шавку. Но сейчас я бы с превеликим удовольствием проделал бы тот же трюк с моей неудавшейся горничной. Но с этой сучкой я ещё поговорю отдельно.

А прежде надо было решить, что делать с потаскухой Мартинес. Конечно, девчонка врала — нагло, топорно. Hermano de sombra* следил за этой вертихвосткой весь вчерашний день, и сомнений не оставалось: именно ту я и заказал. (*«Брат тени» — имеется в виду доверенный человек, прим. авт.)

Даже её песнопения не тронули меня. Я, конечно, знал, что поёт она какую-то попсовую чушь. И всё-таки — надо же, девчонка знала и что-то и поприличнее. Удивительно. Похвально.

Может, она не совсем безмозглая, какой казалась на первый взгляд?..

Впрочем, мне-то что. Поёт она сносно, почти приятно — даже успокаивает. Но её мини-концерт всё равно был безнадёжно испорчен выходкой Фриды.

Сжав челюсти так, что аж скулы свело, я повернулся к девчонке и смерил её презрительным взглядом.

— Ну что ж, уши у меня не кровоточат, — констатировал я. — Так что получишь свою награду.

Щёлкнув пальцами, я подозвал официанта. Через полминуты тот протянул белобрысой сучке стакан воды. Она вцепилась в него, как голодный койот, и осушила до последней капли.

— Спасибо... — выдохнула эта маленькая дрянь, глядя на меня снизу-вверх своими испуганными голубыми глазами.

Красивая дрянь. И без косметики красивая.

На одно короткое мгновение во мне вспыхнула невыносимая жалость к этой мелкой твари. Но только на мгновение — и тут же погасла без следа.

— Уберите её с моих глаз, — распорядился я. — Она меня утомила. Есть дела поважнее.

Я поднялся и, проходя мимо неё, на секунду задержался рядом.

— Считай это ещё одним подарком, — сказал я. — За изобретательность. Сегодня ты ещё поживёшь. Так что наслаждайся.

Я направился на верхнюю палубу. Не сомневаюсь, она провожала меня взглядом — слабым, умоляющим, как овечка перед ножом. Но я уже слишком хорошо знал: за этим взором прячутся зубы и когти, ждущие момента, чтобы вцепиться в глотку.