— Мне нужны гарантии.

— И мне.

— Никаких гарантий. Только слово.

— Тогда и тебе придётся довольствоваться моим словом.

Себастьян стиснул зубы так сильно, что я даже услышала скрип его челюстей. Но я стояла на своём, не двигаясь и не отводя глаз. Мы обменялись долгими взглядами — холодной, молчаливой войной.

— Когда я возьму тебя, ты будешь молить меня не останавливаться, снова и снова, — хищно пообещал Себастьян.

— Вот и посмотрим.

— Договорились, — он оскалился. — Ещё одно условие.

— Какое?

— Ты не достанешься Алехандро.

— Не достанусь, — кивнула я.

— Пообещай.

Я вдохнула так глубоко, что грудь разрывалась от напряжения. Себастьян просил поклясться в том, что для меня уже было очевидным. Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент где-то на бортике раздался звонок мобильного.

— ¡Puta madre! — выругался Себастьян и поспешил к своим вещам.

Я следила за ним настороженно. Он разговаривал быстро, коротко, но по мере общения его лицо мрачнело, черты заострялись. Хотя я не поняла смысл разговора, всё внутри меня сжалось.

— Это был Алехандро? — спросила почти шёпотом.

— Нет, — резко ответил он и, не оглядываясь, выбрался из бассейна.

А затем исчез за дверью, оставив меня одну среди шороха воды и пульсации страха в груди.

— Как такое возможно? — прорычал я, едва сдерживая ярость.

— Похоже, это какой-то аргентинец — Риккардо Сонар, — доложил Николас, виновато опуская голову. — Его опознали по фотографиям с вечеринки. Но здесь он явно по поддельным документам — ни одного такого имени на полуострове Юкатан не числится.

— И что ещё? — процедил я сквозь зубы.

— Мы не уверены, что Тереза сейчас с ним … — Николас заговор ещё менее уверенно. — По нашим данным, они ушли с вечеринки вместе, после чего их больше никто не видел. Возможно, они уже покинули Мексику.

— Чёрт возьми!.. — глухо выругался я и сжал кулаки до белых костяшек.

— Нам нужно ещё немного времени, — осторожно вставил Тони.

— У нас его нет! Завтра прилетает Мартинес. Если он хоть на мгновение заподозрит, что на его дочь охотятся...

— У него нет повода что-то подозревать, — попытался возразить Николас.

— У него есть все причины быть на стрёме, — осадил я их обоих. — Этот говнюк прекрасно помнит, на чьей земле находится. ¡Pinche cabrón! Не могу поверить, что он вообще рискнул ступить сюда…

Да, Андреа Мартинес проявил осторожность — заказал джет на чужое имя. И всё же это не отменяло факта, что любой здравомыслящий человек давно бы запретил себе и своим близким ступать на территорию Del Iudas Negro. Эти грёбанные американцы, похоже, убеждены, что им все ноги должны целовать. Совсем страх потеряли, твари...

На ум пришла Евангелина — он ведь тоже американка. Но затем я вспомнил, что она говорила о своём отце. Он был мексиканцем — наша кровь, наша сталь, наша выдержка. Это родство сделало её совершенно иной. Прямолинейной, упрямой, смелой, даже безрассудной…

Я бросил взгляд в окно особняка, откуда открывался вид на мерцающее в лунном свете Карибское море. Где-то там, в сотне километров от берега, на якоре стояла моя яхта — мой плавучий бастион. Именно там сейчас находилась Евангелина под охраной Себастьяна.

Я доверял двоюродному брату. Но это странное ощущение тревоги… Оно точило меня изнутри, словно кислота.

Или это было чем-то другим?..

Сегодня я уже множество раз ловил себя на мысли об этой девушке. О её взгляде. О её голосе. Но с какой стати я должен волноваться за неё? В конце концов, какая мне разница, насколько серьёзно Себастьян воспримет свой долг охранять Эву? Да и что с ней может случиться на борту яхты? Она ведь не бросится в море, в надежде уплыть к свободе? А Себастьян не причинит ей вреда — в этом я был уверен.

Я должен был забыть о ней. Сконцентрироваться на главном — на поимке Терезы и завтрашней операции по захвату Андреа Мартинеса. Но я не мог. Прилагал все усилия, чтобы отогнать наваждение. Но каждый раз тягостные мысли накрывали с новой силой…

— Если мы найдём этого Риккардо Сонара, возможно, найдём и Терезу, — вывел меня из раздумий Тони. — Мы прочёсываем все клубы, бары и казино Канкуна и Плая-дель-Кармен. Если они ещё где-то здесь, им не спрятатья.

— Тереза — публичная фигура, долго в тени не усидит, — поддержал Николас.

— Теоретически, да, — нехотя согласился я. — Но реальность часто плюёт на теорию.

— Нам остаётся только искать, — пожал плечами Николас.

Тут меня внезапно осенило:

— Тереза может сама поехать встречать отца в аэропорт.

— Да, но… — начал было Тони и тотчас осёкся.

Они с Николасом обменялись напряжёнными взглядами. Я знал, о чём они подумали. И я тоже об этом подумал. Диего приказал захватить Андреа не в аэропорту, а в арендованном особняке, где тот должен был остановиться. Бумаги на джет и на виллу совпадали — мы это уже выяснили. Так что после прилёта Мартинес направится именно туда. Наши люди уже взяли дом в кольцо. Место было уединённым — идеально для захвата, всё складывалось как нельзя лучше.

И всё-таки я не хотел ждать…

— Выставьте людей в аэропорту, — приказал решительно.

Я шёл вразрез с решением дяди, но выбора не было. Моя ненависть требовала немедленного возмездия. Откладывание даже на пару часов сводило с ума.

— Алехандро… — начал Николас с сомнением.

— Мы не будем брать Мартинеса там, — перебил я его. — Просто проследим за ним. Убедимся, что он и Тереза на месте и направляются туда, куда надо. Прямо нам в руки. Тогда ловушка захлопнется. И искать её аргентинского ухажёра больше не придётся.

— Понял, — одновременно кивнули Тони и Николас и поспешили уйти.

Я остался один. Сердце стучало в груди, напряжение пульсировало в висках. Если бы я сейчас был на яхте… Там я мог бы снять с себя этот груз. Фрида всегда умела заглушать беспокойство.

Хотя… нет. Сейчас я бы предпочёл видеть рядом не её. Я бы предпочёл общество Эвы. Её мягкая улыбка и звонкий голос воздействовали на меня лучше лекарств и эротических умений Фриды.

Я вспомнил, как нежно звучал её Евангелины. Как странно и приятно было просто молча смотреть на неё…

Я резко закрыл глаза, надеясь избавиться от этих образов. Но они только стали ярче: её руки, её плечи, её дыхание, её аромат… Словно её призрак повсюду следовал за мной.

И я... я почти не сопротивлялся.

Подойдя к музыкальному центру, включил старую запись «La Llorona» — и, к моему удивлению, эта песня вдруг обрела новое, пронзительное значение.

Песня о любви, боли и утрате.

La Llorona... Плачущая женщина.

Песня на битом стекле — самая правдивая песня.

— Как же не хочется расставаться… — прошептала Сабрина, прижимаясь к моему плечу.

Я обнял её крепче, будто пытаясь не пустить время дальше, замедлить, остановить. Мы лежали в постели, впитывая последние крохи нашего украденного у мира уединения. Нашего. Долгожданного. Хрупкого, как цветок в пустыне. Провести вместе всю ночь — редкая награда, почти священная. Но утро уже стояло на пороге, готовое растащить нас в разные стороны, стереть нашу любовь до следующего долгожданного часа наедине. Но когда придёт этот час? И придёт ли вообще?..

— Всё будет хорошо, — пообещал я, стараясь придать голосу уверенности. — Я разберусь со всем и вернусь домой. Вместе с Эвой и Терри.

— А я… я не вернусь… — Сабрина сжалась в моих руках, с трудом сдерживая слёзы.

Я нежно положил ладонь на её щёку, заглянул в глаза, такие родные, полные боли.

— Мы найдём способ снова видеться. Я буду прилетать к тебе в Техас так часто, как только смогу.

— А Эва? А Терри?.. Как же они?

— Тс-с-с… — я приложил палец к её губам, дрожащим от волнения, и прервал её слова поцелуем.

Время застыло. Беспощадное, чужое нам время. Мы снова выкрали его у судьбы, пока Пенелопа — моя законная жена, уехала в клинику. Но перед отъездом она ясно дала понять: Сабрина должна исчезнуть из нашего дома. Немедленно.