Он уплывал. И это… разрывало мне сердце.

В его отсутствие на борту я оставалась беззащитной. Вчера Алехандро показал, что я под его защитой. Не словами, а поступками. Своей музыкой. Своим предложением остаться в его каюте. Но я отказалась. И теперь — сожалела. Проснуться одной было... пугающе. Одиночество, которое прежде сулило свободу, теперь тянуло за собой тени страха.

Я не понимала себя. Не понимала, кем я становлюсь.

Резким движением я нажала кнопку вызова. Через минуту в дверь постучали.

— Доброе утро, сеньорита, — вежливо улыбнулся Матео. Его тонкая, чуть ироничная улыбка лучилась доверием и простой. — Чем могу быть полезен?

Его спокойствие обволакивало, словно морской ветер. Я вздохнула.

— Доброе утро, Матео. Я бы хотела...

— Завтрак? — подсказал он с лёгким кивком.

— Да. Если можно.

— Конечно. Есть особые предпочтения?

Я замялась. В груди неприятно кольнуло. Тереза на моём месте распоряжалась бы, как королева. Хотя... будь здесь Терри, Алехандро уже бы её уничтожил. Без сожаления.

Меня передёрнуло при этой мысли.

— Если пожелаете, я попрошу шефа предложить вам меню, — похоже, Матео расценил на свой лад моё замешательство.

— Нет-нет. Всё хорошо. Просто принеси то, что обычно заказывает Алехандро.

Матео моргнул, как будто не ожидал услышать это, но тут же снова склонил голову:

— Claro que sí. Через пятнадцать минут всё будет готово. Где пожелаете завтракать — здесь или на палубе? Погода сегодня прекрасная, сеньорита. Ласковый ветер с материка, запах соли, свежесть...

— На палубе? — переспросила я, подумав, что ослышалась.

— Да, — без тени удивления подтвердил он. — Сеньор Алехандро распорядился, чтобы вам было разрешено свободно перемещаться по всему судну.

Мой рот едва не открылся от изумления. Я, должно быть, выглядела потрясённой, потому что Матео позволил себе чуть шире улыбнуться.

— На палубе, — быстро сказала я, боясь, что передумаю. — Да, пожалуйста. На палубе.

— Как пожелаете, сеньорита.

Он уже собирался выйти, но я окликнула его:

— Матео!

— Sí, сеньорита?

— Я могу... выйти прямо сейчас?..

— Конечно. Всё, что находится здесь — ваше. И яхта — также в вашем полном распоряжении. Лишь личные каюты остаются закрытыми. В остальном... — он слегка склонил голову: — Вы свободны.

Последнее слово было произнесено с каким-то особенным выражением. Матео ушёл, а я осталась. Смотрела на стену, на дверь, на весь этот мир вокруг... новым взглядом.

Свободна. Вот это новости.

Солнечное небо над морем показалось мне в первый миг чем-то почти нереальным, как яркая открытка, потерявшая границы с действительностью. Я стояла на открытой палубе роскошной яхты и вдыхала пряный, солёный воздух. Внутри меня медленно просыпалось чувство, которое я могла назвать разве что... возрождением.

И всё же, даже сквозь это упоительное чувство, я ясно осознавала: моя свобода зыбка, иллюзорна, как мираж над раскалённым песком. Я по-прежнему оставалась частью чьей-то игры, заложницей обстоятельств. Но пока хотя бы дышала. Дышала полной грудью. И от этого хотелось смеяться и плакать одновременно.

Я улыбалась — себе, ветру, небу. Силы возвращались в тело вместе с каждым вдохом.

— Ваш завтрак, сеньорита, — раздался вкрадчивый голос, и я обернулась.

Передо мной стоял Матео, сервируя стол под белым парусиновым навесом. Если принесённый завтрак был тем самым, что предпочитал Алехандро Герреро, то питался он основательно. На столе красовались фрукты, круассаны, жареные яйца, кесадильи с сыром, густой гуакамоле, свежевыжатый сок и чашка дымящегося чёрного кофе. Мне бы хватило трети этой роскоши. Но возражать я не стала — поблагодарила Матео кивком и устроилась в шезлонге, обхватив ладонями чашку бодрящего напитка.

Первый глоток оказался волшебным. Горьковатый, терпкий вкус с лёгкой ноткой карамели мгновенно пробудил мои чувства. Это был настоящий мексиканский кофе, глубокий, как сама ночь.

Перед выходом я переоделась в купальник. Нашла его также среди множества роскошных вещей в гардеробе. Судя по всему, никто его прежде не надевал, даже не примерял — фирменная упаковка и ценник всё ещё были на месте. Чисто из интереса я взглянула на цену — и едва сдержала удивлённый вздох. За такие деньги можно было купить машину в какой-нибудь мексиканской деревушке.

Но я быстро взяла себя в руки. Какая разница? За всё это уже давно уплачено. И раз уж я здесь, придётся носить, что есть. Купальник был безупречен — простой, элегантный планж из белоснежной ткани, подчёркивающий загар и открытую линию плеч.

Сидя в шезлонге под горячим солнцем, неспешно потягивая кофе, я на мгновение позволила себе забыть обо всём. Почувствовала себя одной из тех женщин, что живут без забот — женщины из латиноамериканских сериалов, для которых богатство являлось чем-то само собой разумеющимся.

Однако очень скоро мои иллюзии рассыпались.

На палубе появилась Фрида.

Красно-малиновые волосы развевались на ветру, как знамя. В красном бандо и тёмных очках в форме кошачьих глаз, в широкополой соломенной шляпе, она шла, словно под её ногами протирался весь мир. Её походка, её высокомерная осанка, её молчание — всё в ней кричало о праве властвовать.

На мгновение я наивно подумала, что Фрида пройдёт мимо. Но нет. Она остановилась, медленно опустилась в шезлонг напротив, вытянула длинные, ухоженные ноги и расслабленно откинулась, словно меня здесь не существовало.

Неловкое затишье нависло над нами. Я колебалась, но решила проявить вежливость:

— Доброе утро, — сказала спокойно.

Ответом было молчание. Но я почти физически ощущала, как её взгляд прожигает меня сквозь тёмные стёкла очков. Наконец, Фрида медленно сняла их и посмотрела мне прямо в глаза. Без стеснения, с ленивой, хищной насмешкой.

— Тебя выпустили на прогулку? — спросила она, в голосе сквозила издёвка.

— Что? — переспросила я.

Фрида вальяжно потянулась к кофейнику и, не спрашивая разрешения, налила себе кофе в чашку, предназначенную для чая.

— Домашних зверушек тоже иногда выгуливают, — обронила она холодно. — Похоже, Алехандро завёл себе очередную игрушку. Пока не надоест... Пока не станет обузой...

Её слова ударили по мне сильнее, чем если бы она влепила пощёчину. Я ожидала презрения, да. Но такого открытого унижения — нет.

Я заставила себя выпрямиться. Мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри:

— Кажется, ты ревнуешь, Фрида.

Она вздохнула... а потом рассмеялась. Смех был мелким, неприятным, как скрежет ножа по стеклу.

— Я?! — скривилась она. — Ревную? Не смеши. Большей глупости я в жизни не слышала.

— Правда? — я изобразила удивление. — А почему тогда ты так нервничаешь?

Её глаза сощурились, как у пантеры, у которой пытаются отобрать добычу.

— Ты заблуждаешься, — отрезала Фрида. — Ты для меня никто. Пыль на ботинках. И если сейчас ты пользуешься объедками с чужого стола — радуйся. Скоро и этого лишишься.

Её голос был как ураган пустыни — горячий, испепеляющий.

Я дёрнулась, чтобы встать, но тут чашка выскользнула из моих рук. Кофе разлился, фарфор с глухим звоном разбился о деревянную палубу. Ко мне тут же подбежал Матео. Его лицо выражало неподдельную тревогу.

— Сеньорита, вы в порядке? Вы не поранились? — спросил он, осторожно проверяя, не зацепили ли меня осколки.

— Всё хорошо, — торопливо ответила я. — Не переживай, Матео.

Я случайно встретилась взглядом с Фридой. И впервые увидела в её глазах не только раздражение — но и... страх. Что-то изменилось в расстановке сил. Я почувствовала это кожей. И поняла: нельзя сейчас уходить. Нельзя позволить ей победить.

— Я принесу вам новую чашку, сеньорита, — сказал Матео, собирая осколки.

— Спасибо тебе. И... если можно, апельсиновый сок. Свежий. Очень хочется чего-то освежающего.