Глаза Алехандро полыхнули гневом.

— Тогда ты выбрала не того мужчину, Эва! — рявкнул он. — Потому что глава Del Iudas Negro не может быть иным! И тебе придётся это принять, Евангелина Райт! Потому что теперь ты принадлежишь мне!

— Я принадлежу, — выдохнула сквозь ярость, — только себе. Ни тебе. Ни Себастьяну. Никому.

Мне удалось отбросить его руку со своего лица и сделать шаг прочь. На душе клокотала ярость. И страх.

Позади раздался голос, холодный, как сталь:

— Кажется, ты не понимаешь, с кем связалась, Эва.

Я обернулась через плечо:

— То же самое я бы сказала тебе.

Алехандро не ответил. Только стоял, не отрывая от меня взгляда.

Усилившийся гул мотора напомнил мне о прежней тревоге.

— Куда мы идём? — спросила я.

— В Бокас-дель-Торо, — бросил Алехандро и вышел из моей каюты, грохнув дверью.

Не могло быть и речи о том, чтобы лечь в постель и спокойно уснуть. Мои нервы были натянуты до предела. Я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме пугающих мыслей о происходящем. Алехандро ушёл, и мне стало вдвойне тяжелее. Особенно — после всего, что мы наговорили друг другу.

Промаявшись в каюте, я в отчаянии дёрнула ручку двери — и с изумлением обнаружила, что она не заперта. Я вышла в коридор, где сразу заметила Матео.

— Что-нибудь принести? — спросил он виновато. — Может, чай из мексиканских трав?

Я отрицательно покачала головой.

— Сейчас мне нужно только одно, — тихо сказала я. — Понять, что вообще происходит.

Матео понимающе кивнул:

— Ты не должна об этом думать, Эва. Алехандро всё уладит.

Его слова лишь сильнее распалили во мне злость. Я не хотела сидеть сложа руки, пока кто-то другой решает мою судьбу и переворачивает мой мир. Собравшись, я уверенно вышла в центральный коридор и направилась к лестнице. Поднялась на верхний ярус судна и постучала в дверь каюты Алехандро Герреро. Ответа не последовало.

Тогда я осторожно проверила дверь — она поддалась. Моё сердце ухнуло в пятки. С трудом преодолевая страх, я шагнула внутрь. Алехандро сидел на террасе, за электропианино, и играл какую-то мелодию, незнакомую мне. Думаю, он сразу почувствовал моё присутствие, но не отреагировал, продолжая играть.

Я молча села в кресло неподалёку и просто слушала, внимая волшебству, которое сотворяли руки Алехандро. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы порхали по клавишам живо и уверенно. Из него мог бы получиться талантливый пианист. Или, возможно, блестящий хирург, если бы его жизнь повернулась иначе.

А как бы сложилась моя жизнь, если бы мой отец не бросил маму?.. Тогда бы ей не пришлось работать на износ в доме Андреа Мартинеса, чтобы обеспечить мне образование и шанс на лучшее будущее. И, скорее всего, я бы никогда не оказалась здесь. Никогда бы не встретила Алехандро Герреро.

При этой мысли у меня болезненно сжалось сердце. Я пережила слишком многое. И многое из пережитого было ужасным. Но всё же… Страшнее всего было представить, что мы с Алехандро так и остались бы незнакомцами, неподозревающими о существовании друг друга.

— О чём ты думаешь? — спросил он внезапно, не прерывая игры.

Наверное, моя тревога отразилась на лице, потому что в его голосе звучала настороженность.

— О том, что мы могли никогда не встретиться, — призналась я и сдержанно улыбнулась.

Алехандро метнул в меня короткий острый взгляд.

— Тебе бы этого хотелось?

— Что ты… — я покачала головой. — Как раз наоборот. Это было бы ужасно.

— Ужасно? — переспросил он, пронзительно глядя на меня. — А я думал, для тебя ужасно то, что происходит сейчас.

Я не смогла ничего ответить. Он был прав... И одновременно нет.

— Я не знаю, как объяснить, Алехандро, — ответила с тихим вздохом.

Я поднялась и медленно подошла к нему, обошла сзади. Он откинулся затылком к моей груди, словно ища поддержки. Я мягко обхватила его голову ладонями, словно желая забрать его боль и тревогу, стала массировать его виски. Почти не сомневалась, что голова у Алехандро нестерпимо болит.

Неожиданно он поймал мою руку и прижал к своим губам. Медленно, осторожно, почти благоговейно он поцеловал каждый мой палец. От его прикосновений я вся затрепетала. Казалось, я должна что-то сказать, что-то сделать, чтобы облегчить его страдания, но я не знала, чем именно могу помочь.

— Ты сердишься на меня? — спросила я едва слышно.

— Да, — ответил Алехандро. — А ты?

— И я, — голос мой дрогнул, и я торопливо обняла его за плечи. — Но я не хочу ссориться. Я хочу, чтобы ты мог мне доверять, мог рассказать всё... Я хочу, чтобы ты доверился мне... полностью.

Внезапно он вырвался из моих объятий. В его движениях чувствовалась ярость. Он резко ударил по клавишам — звуки музыки рассыпались острыми, злым вихрем.

Я вздрогнула.

— Хватит, Евангелина, — отрезал он холодно. — Я буду рассказывать тебе только то, что посчитаю нужным. Punto. Точка.

Я тяжело вздохнула, сдерживая слёзы.

— Именно об этом я и думала, — прошептала я. — Если бы всё сложилось иначе… Если бы ты был хирургом или музыкантом, ты мог бы делиться со мной мечтами и планами, как обычно поступают мужчины со своими женщинами. Мы могли бы быть… как обычные люди. Но если бы всё было иначе, мы бы никогда не встретились. И я не знаю, что хуже.

— Хуже? — усмехнулся Алехандро. — Я — тот, кто я есть. Я служу Del Iudas Negro. Я принял свою судьбу. И делаю то, что должен. Iudas ve, Iudas da, Эва. Так было всегда. И так всегда будет.

Я отвернулась. Ветер, налетевший с залива, швырнул в лицо пряди волос, помогая скрыть слёзы, которые я торопливо смахнула.

— Иди спать, — резко приказал Алехандро.

На этот раз в его голосе не было просьбы — только холодная властность.

— Зачем мы плывём в Бокас-дель-Торо? — спросила я, всё же надеясь выудить хоть что-то.

— Появились дела, — коротко ответил он.

— Которые меня не касаются, и о которых ты не собираешься рассказывать? — уточнила я.

— Именно.

Прекрасно. Разговор состоялся.

Несмотря на жгучую обиду, я всё ещё хотела остаться рядом с ним. Хотела прижаться к его сильному телу, почувствовать тепло и защиту. Но Алехандро отталкивал меня. Словно тот человек, который минуту назад был рядом, обнимал меня, целовал мои пальца, исчез, растворился в морском ветре.

— Иди спать, — снова прозвучал его приказ, ещё жёстче.

— Слушаюсь, señor, — с горечью и презрением в голосе ответила я.

Повернулась к выходу, но его сильная рука схватила меня за руку чуть выше локтя, заставив остановиться.

— Стой, — резко бросил он. — Никогда больше не называй меня так.

— Я не понимаю тебя, Алехандро. Ты хочешь, чтобы я подчинялась… А когда я это делаю, тебе не нравится?

Он рывком притянул меня к себе и прижал к дверному косяку. Его тело давило на меня всей своей тяжестью.

— Я хочу, чтобы ты была моей, — прорычал он мне в лицо. — Полностью. Без остатка. Только моей.

— Но у меня есть собственное мнение… — прошептала я, чувствуя, как моё тело охватывает жар, с которым я пыталась бороться.

— Да… — его голос стал ниже, почти ласковым. — У тебя есть мнение… Но ты скоро его изменишь…

И я больше ничего не успела сказать. Губы Алехандро сковали мои губы, его руки охватили моё тело с такой силой, что я почувствовала себя маленькой, почти игрушечной в его власти. Его поцелуй был хищным, властным, полным дикого желания и подавляющей страсти. В его объятьях я сделалась крошечной, почти беззащитной. Не могла ни бороться, ни уйти. Пламя внутри меня вспыхнуло ещё сильнее. Все мои протесты растворялись в огне его прикосновений.

Губы Алехандро находили самые чувствительные точки на моём теле, оставляя на них горящие следы поцелуев. Я исчезала из реальности, переходя в иной мир — в измерение моего хищника.

— Mía… Mía… Mía… — слышала я его низкий, требовательный голос, всё больше теряя над собой контроль.