— Замолчи, — приказал он.

Я видела в его глазах не зверя — человека. Раненого, яростного, потерянного.

— Не замолчу, — прошептала я. — Если бы ты хотел моего молчания — ты бы дал мне умереть.

Его зрачки расширились. Он притянул меня ещё ближе.

— Замолчи, Эва, — прошептал он снова. Но теперь — нежно, с отчаянной мольбой.

Его губы были в сантиметре от моих. Его дыхание обжигало мне щёки.

В висках у меня грохотал пульс. Я замолчала.

Но не потому, что Алехандро приказал. А потому, что нам больше не было нужды в словах. Мы оба всё поняли без них.

Чувство невероятного притяжения полностью захватило меня. Оно было таким сильным, всепоглощающим, безапелляционным, что мне оставалось лишь подчиниться ему, окунуться в это пламя с головой.

И в ту секунду Алехандро тоже словно бы изменился. Но в то же время — я увидела его наконец таким, какой он был на самом деле: жестоким и властным, нежным и ранимым, расчётливым и непоколебимым, честным и справедливым. В нём уживались противоположности, которые странным образом не противоречили друг другу, а лишь усиливали, делая его тем самым мужчиной, рядом с которым все остальные казались просто тенями.

Я ничего больше не могла сделать. И не хотела. Все отговорки рассыпались в прах.

Алехандро накрыл мои губы своим поцелуем. Я закрыла глаза и растворилась в этом чувстве — без остатка, словно меня унесла буря. Его сильные руки держали меня так крепко, что я не сомневалась: здесь, в этих объятиях, я в безопасности. Его запах — терпкий, горячий, густой — окутал меня, как дым костра.

И мне этого хотелось. Хотелось быть пойманной, принадлежать ему — его губам, его рукам, его дикому сердцу. Стать заложницей этих чувств и больше не сопротивляться им.

Пальцы Алехандро в моих волосах, дорожки поцелуев вдоль линии моего подбородка…

Я обнимала его, изучая каждую твердую мышцу на его шее и плечах, задыхаясь от нового для меня ощущения счастья. Счастья, о котором прежде даже не мечтала.

Да как я могла мечтать о таком?.. Всего неделю назад меня похитил этот хищник — Алехандро Герреро, глава самого свирепого картеля Мексики, Del Iudas Negro. И только он, только он один умудрился сжечь все мои страхи, заменить их безудержным, безоглядным влечением.

Он повалил меня на кровать, действуя с той же страстью, что и дикий зверь, слишком долго томившийся в клетке. Я была готова отдать ему всё, всё, что он попросит, но...

— Алехандро… подожди, — прохрипела я, остановив безумный вихрь между нами.

— Что не так?.. — насторожился он, сжав мои запястья. В его взгляде была тревога, непонимание.

Да и я сама едва понимала, что происходит. Всё это казалось сном, чудесным, ярким, невообразимо настоящим. А ведь я думала, что подобное бывает только в книгах...

Я сходила с ума. И всё же...

— Мне нужно сказать тебе… — голос предательски дрожал. — Я не знаю, важно ли это для тебя...

Алехандро нахмурился:

— Для меня важно всё, что касается тебя, Эва. Говори.

Я зажмурилась, собравшись с духом, и призналась:

— У меня никогда не было... мужчин.

Он на мгновение замер. Его густые ресницы опустились, затем Алехандро выдохнул с такой силой, что мне захотелось спрятать лицо на его груди.

— Gracias por decírmelo (* — «Спасибо, что сказала», прим. авт.), — произнёс он и провёл ладонью по моему лицу. Его пальцы были тёплыми, осторожными.

— Ты... ты разочарован? — спросила я, не осмеливаясь поднять взгляд.

Но он только покачал головой.

— Нет. Наоборот, я рад, — в его голосе звучала искренняя нежность.

Я опешила:

— Рад?..

— Да, — Алехандро позволил себе легкую, совсем мальчишескую улыбку. — Если ты говоришь правду...

— Я всегда говорю тебе правду, — серьёзно ответила я.

— Lo sé, — кивнул он, поглаживая мои волосы. — Просто... Я бы никогда не подумал, что у такой красивой женщины, как ты, не было мужчин. Это странно. Тебя ведь, наверное, осаждали ухажёры?

— Ну, не то что бы... — я попыталась улыбнуться, чтобы скрыть смущение. — Бывали попытки... Я даже встречалась с одним парнем.

Алехандро напрягся:

— Как его зовут?

— Зачем тебе это знать? — насторожилась я.

— Чтобы найти и убить, — произнёс он с таким серьёзным лицом, что меня прошиб холодный пот.

Я замерла от ужаса. И тут Алехандро вдруг… расхохотался.

— Dios mío… — выдохнула я, и тоже рассмеялась, поняв, что это была всего лишь шутка. — Ещё немного — и я бы поверила.

Он, наконец, успокоился, снова провёл пальцами по моим волосам, нежно притянул меня ближе. Его губы коснулись моей шеи, обходя стороной свежую рану.

— Я хочу тебя, — прошептал он, и в его голосе слышалась неутолимая страсть. — Всю. Навсегда.

Закрыв глаза, я отдалась потоку чувств, который накрыл меня, стоило его губам прикоснуться к моей коже.

— И я… — мой голос был слабым эхом, но зато шёл от самой глубины души.

Я понимала, что говорю. Понимала с такой силой, какой не знала раньше. И могла бы повторить это снова и снова, до бесконечности:

— Алехандро...

— Мы можем остановиться в любой момент, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалась борьба. Сдерживать себя ему было трудно.

— Нет. Не надо. Не останавливайся, — прошептала я с удивительной лёгкостью.

У меня внутри будто рухнули все преграды. И в то же время всё наконец встало на свои места. Странное, непривычное чувство — совсем не похоть, не вожделение, ничего подобного даже близко. Хотя я желал эту женщину. Без сомнений желал, с самой первой секунды её появления на борту своей яхты. Просто боялся себе признаться в этом. До этой секунды.

Как ни парадоксально, именно Фрида заставила меня всё осознать. Сегодня, когда я своими глазами увидел, что Евангелине угрожает опасность, меня будто молнией ударило: я не допущу её смерти. Ни за что. Я не хочу, не хочу её потерять.

Эва — первая в моей жизни, кто пробился к моему сердцу. К сердцу, которое я сжёг заживо вместе с после чудовищной расправы над моей семьёй. С тех пор был уверен, что мёртв внутри. Но оказалось — где-то глубоко в пепле моего сердца всё ещё тлела искра, и Евангелина сумела разжечь её снова.

Мне хотелось не просто обладать ей. Мне хотелось слиться с ней целиком, украсть её не только у всей земли, но и у самого времени, у самой жизни.

— Алехандро… — её шёпот звучал меж поцелуями, сводя меня с ума.

Я поклялся остановиться, если она попросит. Но в глубине души знал: едва ли смогу. Сейчас ничто, кроме её воли, не могло встать между мной и ней.

И кроме телефонного звонка.

Он раздался в самый неподходящий момент. Выругавшись сквозь зубы, я схватил телефон, чтобы просто сбросить вызов. Но что-то остановило меня — и я снял трубку.

— Алло, — голос звучал натянуто.

Я сел на край кровати, неохотно отстраняясь от Евангелины. Внутри всё бешено протестовало.

— Джет не прилетел, — услышал я.

И тут же внутри всё оборвалось.

— Что это значит? — спросил я резко.

— Он даже не вылетал в Канкун, — пояснил голос одного из hijos de Judas, которых я отправил проверять ситуацию.

— Вы проверили другие рейсы?

— Проверили. Похоже, Мартинес передумал…

Я надавил пальцами на висок. Проклятье.

Что случилось? Почему? Как он догадался? Его служба безопасности заподозрила что-то? Или Мартинес просто испугался?

— Алехандро, — окликнул меня голос. — Есть ещё кое-что.

Интонация заставила меня напрячься ещё сильнее.

— Что? — коротко бросил я.

— Мы засекли в аэропорту Себастьяна.

— ¿Qué chingados?! (* — «Какого чёрта?!», прим. авт.) — взревел я. — Себастьян же уехал…

И тут я осёкся. Куда он, чёрт побери, уехал? Сказал, что по делам на пару часов... Но с тех пор его никто не видел.

Я всё ещё не решил, кого первым накажу за произошедшее с Евангелиной — Себастьяна или Матео. Оба должны были её охранять. Ради её безопасности. Хотя даже я не мог предвидеть, что Фрида выкинет такое.