— Ты говорила мне, — пробормотал я, — что в этой истории мы оба виноваты. Но нет, Сабрина. Виноват только я. Один я. Я не знаю, как всё исправить. Пенни не вернуть. И для Терри всё это не пройдёт бесследно. А где Эва, не знаю до сих пор...

Я вздохнул, тяжело, почти срываясь на рыдание.

Терри… Она не знала. Ещё не знала, что той женщины, которую она считала матерью, больше нет. И также не знала, что её настоящая, кровная мать сейчас борется за жизнь, а отец сидит тут, раздавленный собственным бессилием.

Но я расскажу. Я объясню. Я попрошу прощения. Тереза имеет право знать правду. Как и Эва. Если я найду её…

Нет — когда я найду её.

Потому что я найду. Клянусь всеми святыми, клянусь собственной жизнью. Я найду Евангелину. Она жива. Я знаю, что она жива. Иначе нет на свете никакого бога, если он позволит умереть моему маленькому ангелу…

Я больше не мог сдерживаться. Слёзы текли по щекам сами, без контроля. Я хотел остаться здесь навсегда, просто держать Сабрину за руку, шептать ей слова любви и молиться, чтобы хоть кто-то там, наверху, меня услышал.

Но я должен был идти. Меня ждал самолёт в Панаму. Терри уже успела добраться в Бокас-дель-Торо на частной лодке. Сейчас она была одна, напуганная, ничего непонимающая. Но, даже если она сама ещё не до конца осознаёт, чего именно боится, — её страх был вполне оправдан.

Я знал, что все события связаны между собой нитями, натянутыми туго, до скрипа, до треска. И я разорву их. Одну за другой. Чтобы спасти своих дочерей. И женщину, которую любил всю свою жизнь.

— Нет! Нет! Прошу тебя, Алехандро! Прошу! — Фрида визжала и рвалась, пока её вытаскивали из трюма и тащили волоком по палубе. Она сопротивлялась изо всех сил, истошно вопила, и её мольбы резали слух, словно лезвием.

Но я непоколебим непоколебим в своём решении.

— Алехандро, mi amor! Заклинаю тебя всеми святыми!..

Святые?.. Для меня их давно не существовало. Если и были когда-то, то они отвернулись от меня давным-давно. Одна лишь женщина смогла растопить лёд в моей груди. Евангелина…

Она стояла рядом, сжимая кулаки и отворачивая лицо, чтобы не видеть всей этой жестокой сцены. Слёзы блестели в её глазах, но Эва молчала, стискивая зубы до боли.

— Прошу тебя, Алехандро! Клянусь, я всё исправлю! Дай мне шанс! Дай!!!

Фрида вырывалась из рук моих людей, её лицо было искажено страданием и безумием. Казалось, что дьяволы, о которых пугают детей, давно нашли себе место на этой земле. Ад был здесь, на этой палубе. Разворачивался во всём своём смердящем ужасе.

И я наконец осознал, насколько глубоко я позволил злу проникнуть в мою жизнь. Насколько коварны могли быть те, кто клялся мне в любви и верности.

Фриду кое-как связали. Она продолжала стонать и выкрикивать что-то нечленораздельное. Даже Себастьян, видавший смерти и пытки, едва выдерживал это зрелище.

Он прибыл ночью на яхту, но разговор с ним я отложил — сначала нужно было закончить с Фридой. Прощание с ней проходило на глазах у всей команды.

— Алехандро!.. — выла она, пока один из охранников не всунул ей кляп в рот.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами несчастной.

— Скажи спасибо, что осталась жива, — холодно бросил я.

Фрида посмотрела на меня глазами, полными такой ненависти, что стало ясно: жизни ей не хочется. Но смерть — слишком лёгкое наказание для предательства. Пусть живёт.

Её усадили в моторную лодку, и через несколько минут она отправилась в обратный путь — в Пуэрто-Вальярта. Там Фриду передадут её семье. Я дал ей немного наличных и документы. Всё остальное больше меня не касалось.

Когда лодка скрылась за горизонтом, я почувствовал, как чья-то тёплая ладонь сжала моё плечо. Я обернулся и встретился взглядом с Эвой.

— Спасибо, — прошептала она. — Надеюсь, со временем она найдёт свой путь…

— Сомневаюсь, — вмешался Себастьян, всё ещё смотря туда, где исчезла лодка. — Она будет искать способы отомстить. — Пусть ищет, — бросил я резко. — Это уже не мои заботы. У меня своих проблем хватает.

Я перевёл взгляд на брата. Что-то в нём не давало мне покоя.

— В чём дело, Алехандро? — нахмурился он.

— Это я хотел бы узнать у тебя, брат.

Его глаза чуть дрогнули, взгляд метнулся к Эве, затем снова ко мне.

— Я ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Даю тебе время подумать, — сказал я, стоя спокойно, но каждую клеточку тела в этот момент пронзало жестокими разрядами тока.

Вокруг нас мгновенно образовалась цепь вооружённых бойцов. Себастьян оказался в ловушке.

— Если у тебя есть вопросы, задавай их прямо, — огрызнулся он. — Я не привык к недомолвкам.

— Где ты был вчера ночью? — спросил я, нарочито спокойно.

Себастьян метал в меня молнии глазами, но я оставался непоколебим. Присутствие Эвы придавало мне такую внутреннюю прочность, какую я нечасто ощущал.

— Я уезжал по личным делам. Ты же знал, что меня не будет! — закипал Себастьян.

— Какие именно дела?

— Я был у врача, понятно?! Мне нужно было показаться врачу!

— У какого врача? Где?

— Это моё личное дело! — заорал он.

— Нет. Это моё дело. Всё, что касается членов Del Iudas Negro — моё дело. Особенно тех, кому я доверяю свою жизнь. И если их жизням что-то грозит, я тоже обязан это знать.

— Со мной всё в порядке! Ложная тревога!

— Тогда почему бы тебе не назвать имя врача? Адрес клиники?

— Ты мне не веришь?! — зашипел Себастьян. — Да кто ты такой, чтобы подозревать меня?! Ты сам возвращаешься уезжаешь и без предупреждения!

Я шагнул вперёд, так что наши лица оказались почти вплотную.

— Для чего тебе нужно было моё отсутствие на борту, Себастьян? — процедил я.

Он инстинктивно отступил на полшага, и этого было достаточно, чтобы окончательно утвердиться в моих подозрениях.

— Я этого не говорил, — быстро оправдался брат, но уже неуверенно.

— Ты врёшь. И я это вижу.

Я вытащил из-за пояса пистолет и без колебаний приставил ствол к его лбу. Оцепление вмиг выхватило оружие. Себастьян рванулся к своему, но не успел.

Иуда видит. Иуда даёт.

Но Себастьяну сейчас Иуда не дал бы даже надежды.

Я едва сдержала крик, когда всё на палубе резко переменилось за какие-то доли секунды — Себастьян оказался под дулом пистолета.

Я трезво понимала: Алехандро не шутил. Он мог внешне сохранять мёртвое спокойствие, но внутри был сжат в пружину, готовую сорваться в любой миг. Ему и так стоило огромных усилий оставить Фриду в живых. А теперь я видела — кровь всё-таки будет пролита. Это читалось в его тёмных глазах, в том, как напрягались его плечи.

Не раздумывая, я бросилась между братьями, загораживая собой Себастьяна.

— Эва, отойди! — резко приказал Алехандро.

— Нет! Ты не должен этого делать! — возразила я, глядя ему прямо в глаза.

— Евангелина… — услышала я сзади дрожащий голос Себастьяна. — Прошу тебя. Не вмешивайся.

— Нет, — упрямо повторила я, оставаясь стоять перед ним.

Теперь оружие было направлено прямо на меня, и я увидела, как у Алехандро дрожат пальцы.

— Уйди, mujer, — голос его стал холодным, будто лезвие ножа. — Это не твоё дело. Это мужской разговор.

— Тогда разговаривайте как мужчины! Без угроз! Без крови! Это не игра, это человеческая жизнь. Жизнь твоего брата.

— Он мне больше не hermano, — отрезал Алехандро. — Он — traidor. Он обманул меня. Играл в какие-то свои грязные игры за моей спиной, ослушался моего приказа. А его отсутствие едва не стоило жизни тебе, Эва.

— Эва, — снова позвал Себастьян, едва слышно, — пожалуйста...

Он боялся за меня. Боялся, что снова не сможет меня защитить. Я знала, он и понятия не имел о том, что собиралась устроить Фрида. Никто этого не знал, никто не был виноват в её выходке. Себастьян лишь хотел забрать меня отсюда, подальше от этой жестокости. Он наверняка что-то готовил для нашего побега. Но не успел.