— Алехандро вычеркнет меня из Del Iudas Negro. Я больше не буду принадлежать Familia de la Sangre, — проговорил он глухо.

— Но из «Чёрного Иуды» не уходят... — пробормотала я.

— Уходят. Мертвецы. Мёртвые обретаю свободу от обетов крови, — жёстко отрезал Себастьян.

— Значит...

— Тс-с-с, — он резко приложил палец к моим губам. — Мы оба умрём, Эва. Для всех. Но не друг для друга. Большего знать тебе не нужно. Я всё сделаю сам. Просто будь готова.

— Куда ты сейчас уезжаешь?..

Он только усмехнулся:

— До вечера, Эва. Просто до вечера.

Он отпустил меня и отвернулся. Ни прощания, ни взгляда. Просто вышел, оставив после себя гулкую пустоту.

Я долго сидела в обнимку с одеялом, в холодном поту, несмотря на влажную жару Мексиканского залива. Одно только слово звенело у меня в голове — сегодня.

Сегодня мы попрощаемся с Алехандро навсегда.

Сегодня — я потеряю его.

Навсегда.

— Алло?.. Алло! Папа?!.. — я вся дрожала, пребывая уже у последней черты перед панической атакой, хотя и старалась пока говорить спокойно.

— Терри! Терри, ты слышишь меня?! — голос папы в трубке звучал почти истерично.

И от этого напряжение только усилилось. Папа почти никогда не терял самообладание. В этом плане я больше походила на маму — вечно готовая к тревоге, даже беспричинной. Но за долгие годы как-то научилась сдерживать в себе такие эмоции лучше, чем мама.

Но утром мне было слишком, слишком беспокойно. Рикки предлагал съездить в Канкун, пройтись по магазинам, отвлечься. Я отказалась. Навязчивые мысли, что стоит мне выйти за ворота виллы — и случится беда, захватили меня полностью.

Я уже несколько часов сидела у бассейна, глядя на цветущий сад, отрешённо потягивая коктейль. Даже алкоголь не снимал внутреннего напряжения. И тут позвонил папа.

— Что случилось, пап? — потребовала я немедленного ответа. — Почему я не могу дозвониться до мамы? Ты сегодня прилетаешь? Ты же должен быть уже в воздухе…

— Тереза, — перебил отец, — я не прилечу. По крайней мере, не сегодня.

— Что?! Как так?! — я вскочила с лежака, расплескав весь коктейль. Капли упали на тёплую плитку, но мне было всё равно. — Папа, это какая-то шутка?! Полиция уже неделю трезвонит, Эву так и не нашли! И ты не приедешь?! Что за чёрт?!

— Успокойся, — папин голос дрожал, и я, при всём желании, не смогла его перебить. — Всё не так просто. Появились… определённые обстоятельства.

— Какие обстоятельства?! — я ощутила, как сердце бьётся в горле. — С мамой что-то?

— С Пенелопой всё в порядке, — с тяжёлым вздохом сказал он. — Она в клинике. Под надёжной охраной.

Сердце чуть отпустило. Я скосила глаза на Рикки, который спал на соседнем шезлонге, и быстро придумала новую догадку:

— Только не говори, что дело опять в Аурелио. Если этот говнюк посмел что-то требовать, то смело шли его в задницу! Я уже тысячу раз сказала ему, что между нами всё кончено!

— Нет, Терри, — прервал меня папа. — Твой жених — последнее, что меня тревожит сейчас. Здесь другое дело.

— Тогда объясни! — голос мой стал резким.

— Это разговор не для телефона. Мы поговорим лично.

— Значит, ты всё-таки прилетишь?

— Прилечу. Но не сегодня.

— Когда?! — злость с новой силой накатила на меня.

Папа только сильнее расшевелил мою тревогу, но всё так же ничего внятного не объяснял. И это, в ситуации с исчезновением Эвы, было невыносимо. Даже если бы она решила устроить нам дурацкую шутку, пусть совсем не в её стиле, всё равно — неделю бы она не молчала. А прошло уже слишком много времени. Почти неделю никто ничего не слышал об Евангелине, и никто не знал, где она.

— Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказал папа.

— Ты так и не ответил! — вскинулась я, чувствуя, как внутри меня закипает глухая ярость.

Хотелось что-то разбить. Коктейльный бокал о плитку, например. Или что-то потяжелее — о чью-нибудь голову. А после — разрыдаться. Головная боль уже начинала давить виски.

— Тереза, — голос папы смягчился, — я тебя очень люблю. Прошу тебя... сделай то, о чём я тебя попрошу.

Глаза сами собой наполнились слезами. Я не знала точно, почему. Но чувствовала: ему даются эти слова с огромным трудом.

— Я тоже тебя люблю, папа, — выдохнула в трубку. — Я всё сделаю, как ты скажешь.

— Тогда слушай внимательно, милая. Немедленно покинь Канкун.

— С радостью! Я уже сама хочу домой!

— Нет, Терри, — его голос стал стальным. — Ты должна уехать сейчас. Но не домой. Найми лодку. И доберись до Бокас-дель-Торо.

— Что? Где это?.. — я еле успела спросить.

— Панама, — быстро пояснил папа. — Отправляйся прямиком туда. Там будет… спокойнее. И, да, Терри, ничего с собой не бери. Ни вещей, ни документов. Всё оставь. Я всё организую. У меня там есть связи. И никому не говори, куда и когда уезжаешь. Ни охране, ни друзьям. Никому. Постарайся исчезнуть. Мы встретимся там через пару дней. Обещаю.

— Но… папа... — голос сорвался на шёпот.

— Всё будет хорошо. Просто доверься мне.

Я затихла. Пересохшими губами попыталась задать ещё один вопрос:

— А Эва? Что с Эвой?.. Мы её больше не ищем?..

Ужас, холодный, липкий, впился мне под рёбра. Может, в этом и заключалась тайна, которую я не знала...

— Я займусь этим сам. Ты же просто сделай, как я прошу. Пожалуйста.

— Да... — прошептала я.

Связь оборвалась.

Я долго смотрела на телефон, не веря в произошедшее. Потом перевела взгляд на Рикки. Похоже, пора было прощаться. И не то чтобы мне было тяжело — мы просто классно проводили время. Но сейчас это казалось чем-то безнадёжно далёким.

Чёрт…

Сердце колотилось, словно загнанная птица. Папа не шутил. Всё было серьёзно. Исчезновение Эвы больше не выглядело подростковой выходкой. Всё стало мрачным, тяжёлым, удушающим.

Уехать… Прямо сейчас… В Панаму… Не предупредив никого…

Что, чёрт возьми, здесь происходит?!..

Я вышла на палубу, чтобы развеять мысли. Очень кстати поднялся лёгкий бриз с залива, а небо заволокло тяжёлыми облаками — жара наконец-то отступила даже в этот обычно жаркий полдень.

Устроившись в шезлонге с книгой, я пыталась погрузиться в чтение. Но внутри всё бурлило и жгло, словно где-то глубоко в душе клекотал потревоженный ястреб. Вместо букв перед глазами снова и снова всплывал образ Алехандро. В животе будто скручивалась тугая пружина, причиняя почти физическую боль.

Я прикрыла глаза и позволила воспоминаниям накрыть меня. Я чувствовала дыхание Алехандро, его прикосновения — подчинялась ему без борьбы, без попыток вырваться. Его голос звучал внутри меня так же ясно, как любимая песня в безветренную ночь. И всё же тогда, когда мои воспоминания дошли до того момента, как рука Герреро сжимала холодное лезвие, нацеленное на моё горло, в позвоночник вонзился ледяной ужас…

Тяжёлый спазм сковал мою шею в ту же секунду, когда я вдруг ощутила что-то острое и беспощадное, холодно прижатое к коже под подбородком. Не в воспоминаниях, а наяву.

— Сука... — зашипел у самого уха женский голос.

Я резко распахнула глаза — и осознала окончательно: кошмар о ножe у горла стал реальностью.

Книга выпала из моих рук.

Фрида стояла за моей спиной. Я не видела её лица, но исходившая от неё ярость заполняла пространство между нами, как ядовитый дым. Нож, зажатый в её правой руке, болезненно вдавливался в мою шею. Левой рукой Фрида вцепилась в мои волосы, заставляя наклонить голову назад. Я боялась даже моргнуть.

— Ты, дрянь... — шипела Фрида, с каждым словом всё сильнее раня мою кожу сталью, — посягнула на то, что тебе не принадлежит.

— О чём ты?.. — прошептала я, едва дыша.

— Об Алехандро Герреро, идиотка! — почти выкрикнула она.

Из-под лезвия на моей шее начали сочиться капли крови, горячие, словно слёзы гнева. Фрида дрожала всей кожей. Она хотела меня убить — и в этот момент я больше не сомневалась в этом.