Я хранил эту месть в сердце годами. Она заменила мне кровь и воздух. И теперь была готова вырваться наружу.

— Алехандро… — прошептала Фрида.

— Я сказал — прочь! — взорвался я.

Но она не двинулась с места.

— Я не могу бросить тебя…

Фрида подошла ближе. Попыталась прижаться. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не оттолкнуть её. Я не бил женщин. Никогда. Но сегодня не был уверен, что не нарушу своих принципов.

— Давай сделаю тебе массаж? — её голос стал почти умоляющим.

Когда-то он помогал мне заснуть, забыться. А сейчас — раздражал. Я закрыл глаза, стиснул пальцы на металлическом поручне. Мне хотелось разрушить. Всё. Подчистую.

— Я просто хочу помочь, Алехандро…

— Сейчас мне поможет только одно… — пробормотал я и резко обернулся. — Принеси мой телефон.

— С..сейчас… — пискнула она и поспешно скрылась.

Вскоре Фрида прибежала обратно. Я выхватил аппарат и быстро набрал номер.

— Где вы? Почему так долго? — начал без вступлений.

— Уже рядом, — донёсся голос Себастьяна. Он дышал неровно, как будто только что бегал. — Всё в порядке…

— Я не спрашивал, всё ли в порядке! — рявкнул я. Затем чуть тише: — Только без сюрпризов. Ни царапины на ней. Ясно?

— Понял, — отозвался холодно брат.

Я оборвал звонок. Обернулся — Фрида всё ещё стояла рядом.

— Себастьян привезёт эту… Терезу? — спросила она.

— Да, — бросил я.

— Что ты собираешься с ней делать?

— Не твоё дело.

— Я не за неё волнуюсь, а за тебя… — она прикоснулась к моей голове. — Болит?

— Нет.

Я соврал. Боль была нестерпимой. И не только в голове.

— Тебе нужно расслабиться…

На секунду я поддался. Пошёл за ней. Но, едва ступив в спальню, понял, что всё это не имело значения.

Оделся, не обращая внимания на попытки Фриды меня остановить, и пошёл вниз, туда, где скоро увижу долгожданную заложницу. И, возможно, впервые за долгие годы моя боль наконец-то начнёт утихать.

— Ну и повезло же тебе, сучка! — выругался мерзавец, бросив трубку после короткого разговора.

Если бы не этот внезапный звонок, вряд ли бы мне удалось избежать того, что он замышлял. Так что, как ни странно, мне действительно повезло — если в моём положении вообще уместно было использовать такие слова.

По крайней мере, Себастьян не только остановился, но и перестал меня трогать. Выругался, сплюнул с ненавистью и направился к рулю катера. Завёл мотор. Мы снова пошли вперёд, рассекая чёрную воду.

Я осталась лежать на палубе с заломанными за спину руками. Себастьян стоял ко мне спиной, делая вид, что забыл о моём существовании. Встречный ветер трепал его чёрные волосы, зачесанные назад. Он закурил, и в темноте плясала ало-красная искра — то приближалась к губам бандита, то удалялась.

Всё тело этого подонка было сплошь покрыто татуировками — от костяшек пальцев до скул и бровей. Это были не просто узоры, а знаки — символы принадлежности. Такие метки носят sicarios, наёмные убийцы. Люди картелей. У Себастьяна не было ни одного свободного участка кожи — каждый сантиметр его тела рассказывал историю, полную крови, клятв и насилия. Под рубашкой угадывались новые линии, змеящиеся по груди и спине, как тени смерти.

Я слышала про таких. В Мексике их называют sicario, halcón, comandante. Люди, от которых лучше держаться подальше. Люди, для которых человеческая жизнь — ничто. Они служат наркобаронским кланам, картелям, для которых даже полиция — пешка.

И Себастьян был именно таким. Он не боялся закона, потому что сам был его искажённой, извращённой формой. Убийца, палач и хранитель границ преступного мира.

К какому картелю он принадлежал? Синалоа? Лос Сетас? Может, кто-то из новой волны, о которых только и шепчутся в новостях?..

Но я точно знала одно — я угодила не просто к преступникам. Я попала в лапы системы, где насилие — это валюта, а страх — средство контроля. Не оставалось сомнений, что за спиной Себастьяна струились реки крови.

И всё же — почему он меня не убил? Кто-то приказал оставить меня в живых. Я даже знала имя этого человека — Алехандро.

Алехандро Герреро…

Я уже ненавидела его. Никогда не встречала, но знала — если он стоит за моим похищением, значит, его душа была чернее ночи. Он не был человеком. И скоро я это увижу своими глазами.

Катер ревел, разрезая ночную тьму. Себастьян больше не произнёс ни слова. Я щурилась в темноту, пытаясь понять, куда нас несёт. И спустя какое-то время передо мной вырос силуэт огромной яхты.

Трёхпалубная, громадная, вся подсвеченная огнями, словно гигантский плавучий дворец. Но мне она казалась тюрьмой. Крепость на воде, из которой не будет спасения.

Когда мы причалили, Себастьян рывком поднял меня на ноги и поволок к трапу, где нас уже ждали. Их было трое. Крупные, угрюмые, как глыбы вулканической породы. Но среди них особенно выделялся один — тот, что стоял в центре.

Его глаза горели чёрным золотом в темноте. И в этом взгляде не было ни капли милосердия — только чистая, первобытная ненависть. А направлена она была на меня.

Он шагнул вперёд. Грубо схватил меня за подбородок, заставляя поднять лицо к свету луны. Его рука была железной, пальцы впивались в кожу, словно хотели раздавить.

— Ну здравствуй, Тереза, — прохрипел он. Его голос был ледяным и тяжёлым. Он говорил по-английски, но даже на любом другом языке я бы поняла каждое его слово. Всё объясняли эти безжалостные глаза. — Ты знаешь, кто я?

Я бы упала на палубу, если бы Себастьян не удерживал меня. В груди всё обмерло, сердце колотилось, как бешеное.

Я едва заметно мотнула головой.

Он наклонился, его губы почти коснулись моих.

— Я — твой самый страшный кошмар. Твоё наказание. Твоя боль. Я — твой палач, Тереза.

Резко оттолкнув моё лицо, он рявкнул на испанском:

— Брось её в трюм, Cazador! (* — «Охотник», прим. авт.) Никакой воды, никакой еды. Ни малейших поблажек.

— Как скажешь, Heredero (* — «Наследник», прим. авт.), — ухмыльнулся мой похититель.

Он снова дёрнул меня за собой через палубу. Мы подошли к люку, зияющему в полу, словно пасть зверя. И я поняла — именно там меня ждёт мой личный ад.

Меня, как мешок с никому не нужным хламом, швырнули в темноту. Хорошо хоть развязали руки и не нацепили снова уродский мешок. Правда, это не особо изменило ситуацию — разглядеть хоть что-то в этом чёртовом трюме было невозможно. Я ощутила, что лежу на грубых деревянных досках, рядом громоздились ящики, крепко заколоченные — внутри, похоже, что-то тяжёлое. Наверняка какая-нибудь контрабанда. Или даже ещё что-нибудь похуже…

Я свернулась в комок и отползла в дальний угол. Пол подо мной едва заметно покачивался — яхта стояла не на причале, а где-то далеко от берега. Где именно — я не знала. Скорее всего, где-то в Мексиканском заливе. Но даже если бы знала точные координаты, что бы мне это дало? Прыгать в открытое море, не зная направления и без лодки — самоубийство. Встреча с акулами в открытой акватории — альтернатива не многим лучше.

И всё же были вещи куда ближе и гораздо более пугающие в данный момент. Я хотела есть, пить, да и потребность в туалете никто не отменял. Только вот мои похитители явно не собирались превращаться в добрых самаритян. Ни ужина, ни бутылки воды, ни даже какой-нибудь подстилки на полу. Трюм — и есть трюм. Лишения — часть «программы».

Слова Алехандро до сих пор звучали в моей голове, будто приговор:

— Я — твой самый страшный кошмар. Твоё наказание. Твоя боль. Я — твой палач, Тереза…

Так представился мне тот, кто, как оказалось, и был моим истинным похитителем.

Он появился передо мной в свободной белой рубашке, расстёгнутой на груди. На фоне его смуглой кожи она казалась почти светящейся. Под тканью угадывались мускулы — тяжёлые, плотные, будто вырубленные из камня. Всё его тело, насколько позволил разглядеть свет луны, как и у Себастьяна, было покрыто чёрными татуировками — от рук до бычьей шеи, переходя на жестокое скуластое лицо.