— Как ты это объяснишь? — спросил Алехандро.

Я пожала плечами и сделала осторожный глоток кофе:

— Всё так же: вы ошиблись. Я — не Тереза Мартинес.

Тут Алехандро внезапно коснулся моего плеча — прямо там, где была родинка. Его палец обвёл её круговым движением. Тело моё вспыхнуло мурашками.

Жест был странным. Почти нежным. И тем страшнее он казался. Потому что за этой кажущейся мягкостью скрывался тот же зверь, который умел ломать кости и не морщиться при виде крови.

— Как тебя зовут? — вновь спросил он.

— Евангелина Райт, — прошептала я.

— Ты — сестра Терезы?

— Нет, — я качнула головой. — Просто помощница. Что-то вроде личного ассистента.

— Ассистентка? — переспросил Алехандро. — Значит, ты кое-что знаешь о ней?

Я похолодела.

Вот к чему он ведёт… Он рассчитывает, что я выведу его на Терезу...

— Отвечай, Евангелина, — приказал он, его голос зазвенел сталью.

Я отрицательно замотала головой:

— Я ничего о ней не знаю... Я просто поехала с ней в отпуск...

— В отпуск? — он прищурился.

— Пожалуйста, поверьте, — прошептала я, — я ничем не могу быть вам полезна...

Герреро встал, оставив пустую чашку на столе. Медленно прошёлся по комнате, будто взвешивая мои слова.

И наконец сказал, глядя на меня холодным, мертвенным взглядом:

— Если ты для меня бесполезна... значит, от тебя придётся избавиться.

— Que Iudas te lleve, ¿cómo pudiste equivocarte así?! (* — «Прибери тебя Иуда, как ты мог так ошибиться?!», прим. авт.) — прорычал я, ощущая, как бешенство давит на грудную клетку.

Себастьян стоял передо мной на палубе, не зная, куда деться. Его глаза то скользили к девчонке, то к экрану телефона, то снова на меня.

— Как ты мне это объяснишь? — спросил я так тихо, что даже ветер, рвавшийся с моря, казался громче.

— Алехандро… я поручил это дело настоящему hijo de Judas (* — «дитя Иуды», т. е. преданный человек, прим. авт.), — торопливо заговорил Себастьян, бледнея. — Он опытен... Всегда работал чисто, быстро…

— Да уж, — усмехнулся я, прищурившись. — Талантов у него, видимо, хватает только на провалы.

Мой взгляд упал на Евангелину. Проклятье, насколько она похожа на Терезу Мартинес. Почти слепок. Только лучше. Чище. Более живая. Но всё это — лишь ненужная обертка. Я охотился на Андреа Мартинеса почти целое десятилетие. Ждал момента. Строил паутину. А теперь — мимо.

Мимо!

— ¿Cómo?! — взорвался я, и пустая чашка полетела в стену, разбиваясь о полированное дерево.

Девчонка вздрогнула, но я даже не посмотрел на неё. Себастьян сжал зубы, явно униженный тем, что я ору на него при ней.

— Ты же сам понимаешь, Heredero, — пробормотал он. — Тут легко было прогореть…

— Мы не имеем права на ошибки, — отчеканил я.

Он кивнул:

— Я найду виновных. Обещаю.

— Виновный стоит передо мной, — произнёс я холодно.

Себастьян не двинулся с места. Евангелина украдкой наблюдала за нами — маленькая, испуганная, но гордая. Она прекрасно понимала: её жизнь висит на волоске.

— Я приму любое решение, Iudas ve, Iudas da, — покорно ответил Себастьян.

Я фыркнул. Он знает, что пока в нашем картеле сильны узы крови, я не могу пустить кровь брата. Пока не могу.

— Уберите её отсюда, — велел я.

— В трюм? — уточнил Себастьян.

Я на миг задумался. При взгляде на хрупкую фигуру в залитой солнцем каюте, меня одолело какое-то странное, ненужное чувство, которое я так и не смог определить.

— Нет, — ответил я с ленивой усмешкой. — Найдите ей нормальную каюту. Видишь же — она едва стоит на ногах.

Пусть поживёт немного в комфорте. В конце концов, мы же не звери.

Себастьян бросил на меня долгий взгляд.

— Ты обещал передать её мне…

Я поднял бровь.

— Всё меняется, Cazador. Это будет твоё наказание.

Он молча склонил голову. Шум моря и гудение моторов под палубой заполнили тишину.

— А теперь — убирайтесь. Все, — добавил я, заканчивая разговор.

И остался стоять у панорамного окна, глядя на бескрайнюю синеву океана. За моей спиной Себастьян осторожно поднял Евангелину на руки и понёс прочь. Она оглянулась. На миг мы встретились глазами — в её взгляде мелькнула надежда.

Глупая…

Эта яхта — её клетка. И океан за бортом — тоже.

Звонок телефона выдрал меня из таких приятных объятий Морфея. Если это Аурелио, я его убью. Даже если не Аурелио — всё равно убью любого, кто бы то ни был.

Повернувшись на бок, я потянулась за мобилкой. Гадкий аппарат выскользнул из пальцев и полетел на пол. Бряк — и «до свидания, "яблочко”!». Экран моментально покрылся паутинкой, но эта сволочь всё равно продолжала трезвонить.

Протерев глаза, я кое-как прочла на определителе — «Папуля».

— Папуля… — скривилась я от полнейшего бессилия.

Нет, папулю убивать нельзя. Папуля хороший и полезный. Так что трубку лучше было всё-таки взять.

— Доброе утро, папочка, — пробормотала я, стараясь сделать голос хоть чуточку разборчивым, но, кажется, не вышло.

— Тереза, ты ещё спишь?! — возмутился папочка так, как будто я совершила нечто по-настоящему ужасное.

— Конечно. Такая рань-раньская…

— Терри, по моим данным, у тебя сейчас шесть вечера.

— Правда? — ух ты… Я, честно сказать, удивилась. Но быстро нашлась, что ответить: — И что такого? Я же на отдыхе.

— Видимо, не стоит спрашивать, во сколько ты легла, — проворчал папа.

— Правильно, не стоит. Потому что я уже взрослая девочка и сплю, сколько хочу и когда хочу.

«И с кем хочу», — мысленно улыбнулась я, пытаясь вспомнить, как зовут этого мужичка, который издавал недовольные звуки у меня за спиной. Он уже раз шесть говорил. Но имечко, прямо-таки скажем, убогое — типа «Антонио, Луис, Серхио…».

А, точно! Рикардо! Рики, если по-простому.

— Терри, ты меня слышишь? — отчего-то нервничал папа в трубке.

— Прекрасно слышу.

— И о чём я только что спросил у тебя?

— Во сколько я легла спать?

— Нет, Тереза! Я спросил, где Эва?!

Папин окрик едва не лишил меня равновесия. Хорошо, что я лежала, и падать было некуда. Чисто рефлекторно я оглядела спальню Рики, хотя откуда здесь было взяться моей помощнице?..

— Так где она? — требовательно переспросил папа.

— Она… Она в коттедже, разумеется, — ответила я и зевнула.

Разговор откровенно утомлял. Задавать такие вопросы сонному мозгу — так себе идейка.

— А ты давно её видела?

— Да я постоянно её вижу.

— И когда в последний раз?

— Ну, папу-у-уль… — заныла я.

Нет, ну, правда — что за дела? Почему с самого утра такой переполох? То, что сейчас шесть вечера, конечно, трогательный нюанс, но меня он в данный момент не трогал и значения не имел. Чёрт побери, можно подумать, случилась какая-то страшная трагедия! Евангелину своровали инопланетяне! Или пираты — ещё лучше! Оборжаться просто…

— Терри, когда ты в последний раз видела Евангелину?

— На вечеринке, — припомнила я, садясь на кровати, чем окончательно разбудила Рики.

И он тут же полез со своими слюнявыми поцелуями. Я захихикала, отбрыкиваясь от него. А папа всё продолжал неистовствовать:

— На какой вечеринке?! На дне рождения?!

— Ну, да… Кажется… Уйди! — шикнула я и добавила: — Это не тебе, пап.

— Уже два дня прошло, Тереза! Ты её с тех пор не видела?!

— Два?.. — всё ещё мутными глазами я поглядела на столь же мутного Рики.

Это что получается, я здесь два дня уже тусуюсь?.. Как незаметно летит время! А я всё думаю, что это мне мои работнички наяривают постоянно…

— Пап, ты извини, — быстро сказала я, — у меня тут очень много дел…

— Тереза, что-то случилось…

— Да, пап, мир — ужасно неспокойное местечко, постоянно что-нибудь случается — войны, эпидемии, цунами, страшный голод. Кстати, о голоде. Я ужасно хочу есть. А с Эвой как-нибудь потом разберусь. Целую!