— Подожди, — остановил его Диего, положив ладонь на грудь Андреа.

Он что-то сказал ему шёпотом, но я не расслышала.

— Хватит шептаться, — жёстко сказал Алехандро.

— Рад видеть тебя, Алехандро, — произнёс Диего. — Мы давно не встречались. Да и с теми, кого ты привёл, я давно не общался.

— Среди тех, кого привёл ты, слишком много чужих лиц, — отозвался Алехандро. — Эта встреча — для членов Familia de la Sangre.

— Мне пришлось слегка расширить свою охрану. Просто прихоть, ничего больше, — ухмыльнулся Диего.

Было непонятно, шутил он или говорил серьёзно. Но в его тоне сквозила угроза. Я всё больше думала о том, зачем здесь Андреа и Тереза.

— Прежде чем мы начнём решать наши личные вопросы, Алехандро, — продолжил Диего, — я хотел бы, чтобы ты вернул свою заложницу её родным. Они долго искали её и очень переживали.

— Она никуда не пойдёт, — рыкнул Алехандро.

— Я не заложница, — вмешалась я. Разговор шёл обо мне, и я не могла молчать.

— Дитя моё, — почти ласково проговорил Диего, — я знаю, что мой племянник причинил тебе боль. И обещаю — он за это заплатит. Но если ты не заложница, как утверждаешь, значит, вольна сама вернуться к своим родным, — он выразительно посмотрел на Андреа и Терезу.

Тереза сперва посмотрела на отца, потом на меня. Наши взгляды пересеклись, полные одинакового замешательства. Может, Диего просто не нашёл нужных слов на английском?.. Или за этими словами скрывалось нечто большее?

А в воздухе меж тем висела тяжёлая, вязкая тишина.

Iudas ve, Iudas da.

Иуда смотрит. Иуда даёт.

И сегодня он должен был решить, кто останется жить.

Толпа, разделённая на две части, напряглась, будто в ожидании выстрела. Не все до конца поняли смысл слов Диего, но каждый кожей ощутил — воздух «Санта Мария де ла Крус» натянулся, как тетива перед смертельным выстрелом. Даже пересохшая трава под ногами казалась наэлектризованной.

Вот почему я с самого начала был против того, чтобы Евангелина приходила сюда. Себастьян подробно рассказывал мне о разговоре, который некогда произошёл между его отцом и… отцом Терезы и Эвы. Я не был особенно удивлён. Но мы с Себастьяном тогда решили: mi niña не должна об этом знать. Пока нет. Слишком много бед свалилось на её плечи за последние недели, а я хотел спасти её от ещё одного удара, от ещё одной трещины.

Но здесь, под палящим мертвенным солнцем Юкатана, никакой защиты быть не могло. Я даже находил своё утешение в том, что Диего всеми силами пытался заполучить Андреа в союзники, в то время как родная кровь Мартинеса — его дочь — всё ещё держалась за мою сторону.

Иуда видит. Иуда даёт.

А Диего не должен был тронуть её. Хотя бы ради своих надежд в отношении Андреа.

— Простите... — Эва сделала шаг вперёд, её голос звучал хрупко на фоне звенящей тишины. — Простите, я не понимаю... Мы не родственники...

Диего ухмыльнулся, прищурившись, словно старый койот.

— Lo siento, cariño (* — «Сожалею, милая», прим. авт.), — пропел он ядовито. — Алехандро использовал тебя, mi niña. Он знал, кто ты на самом деле. Он знал, что ты — дочь Андреа Мартинеса. Знал с самого начала.

— ¿Qué?.. — Эва пошатнулась, словно её ударили.

— Не слушай его, — я резко шагнул вперёд. — Он врёт, этот старый cabrón!

— Это правда! — взревел Мартинес так, что эхо прокатилось по пустым полям агавы. — Эва! Ты моя дочь! Евангелина-Мария, я — твой отец!

— Что?.. — Тереза схватилась за голову. — Какого чёрта, папа?! Что здесь происходит?! Кто-нибудь объяснит мне?!

Она кричала, и в её голосе звучало бешенство, но я уже почти не видел в ней сходства с Евангелиной. Они оставались похожи, да. Многими чертами внешности. Но для меня — абсолютно разные.

— Папа! — закричала Тереза, срываясь на оголтелую истерику, дёргая отца за локоть. — Папа, что это значит?!

Но Андреа не отрывал взгляда от Эвы. А она стояла, будто статуя среди руин, застывшая на фоне высохших полей.

— Эва, милая моя, прошу тебя, иди сюда! — голос Мартинеса пронзило отчаяние.

— Алехандро... — тихо спросила она меня, её пальцы дрожали. — Ты… правда знал об этом?

— Я… только догадывался, — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

— Евангелина! — Диего не упускал шанса. — Открой глаза! Этот лживый койот удерживал тебя, зная, что твой отец рвёт землю, разыскивая тебя! А я... я хочу вернуть тебя домой! Только месть и кровь на уме у Алехандро! Он обманывал тебя!

— Алехандро... — Эва смотрела на меня так, как будто я держал в руках её сердце. — Почему он так говорит?..

— Эва, ты моя дочь, — в отчаянии повторял Андреа, протягивая руки к ней. — Милая, пожалуйста, иди ко мне. Я всё объясню…

Я поймал её за запястье, почувствовал, как Евангелина содрогается всем телом.

— Почему ты мне не веришь? — спросил я, удерживая Эву на последней грани перед непоправимым решением. — Я не знал! Клянусь Иудой!

— Но ты же сам сказал… там, на острове… — её голос был полон боли.

Она сделала ещё один шаг к Мартинесу. Мануэль, стоявший на страже, рванулся, но Эва резким движением оттолкнула его кулаком в грудь, так что тот споткнулся.

Я тотчас перехватил её вторую руку.

— Эва, пожалуйста, послушай меня! — заорал я так, что даже птицы в заброшенных зарослях вспорхнули в небо. — Тогда, на острове, я ничего не знал!

— Тогда?! — срываясь, крикнула она. — Но позже ты узнал?! И молчал?!

И она шагнула прочь из нашей линии, шагнула туда, где уже поджидал её Диего.

Мануэль больше не пытался остановить её. Все замерли.

Я знал: люди Диего наслаждаются этим зрелищем, словно голодные стервятники.

Но я не позволю.

— Эва! Вспомни нападение на яхту! — крикнул я ей вслед. — Это были люди Диего! Они убили Матео! Они пришли убить и тебя! Тогда ты ему была не нужна! Он даже не знал, кто ты в тот момент!

Она остановилась.

Медленно обернулась, её глаза были полны ужаса.

— Пожалуйста, поверь мне, — прошептал я так тихо, что звук почти растворился в горячем воздухе, пропитанном запахом гари и мёртвой агавы. — Не слушай этого змея. Я люблю тебя, Эва. Люблю тебя…

Может быть, меня услышали только стоявшие рядом. А может быть… ещё и Фрида.

Я на мгновение поймал её взгляд. Жёсткий, холодный. Она всё поняла раньше остальных. И когда Евангелина робко коснулась моей протянутой руки и сквозь слёзы подарила мне слабую, дрожащую улыбку, я не успел ответить.

Потому что в тот же миг почувствовал, как интуиция пронзила меня электрическим разрядом. И увидел, как рука Фриды, быстрая как удар кобры, метнулась к плечу ближайшего бойца.

Я знал, что она задумала.

Я сам учил её стрелять.

Но, carajo, понял это слишком поздно...

Какие-то доли секунд...

Но всё успело смешаться, перемениться до неузнаваемости.

Рывком, почти звериным, Алехандро дёрнул меня к себе и сам встал передо мной, как щит. Я столкнулась плечом с Себастьяном, который уже выхватывал пистолет из-за пояса.

Прогремел первый выстрел. А следом — выстрел Себастьяна.

Я обернулась.

Как в замедленной съёмке увидела, как Алехандро медленно оседает на сухую землю, где меж серых скелетов агавы пылили последние травы. Я успела его подхватить, и сразу же на моих ладонях вспыхнуло что-то горячее, густое...

Кровь.

— ¡Alechandro! — заорала я, даже не осознавая собственного крика.

Позади послышался истошный визг — кажется, Терри закричала. Я только краем глаза заметила, как Фрида валится навзничь, всё ещё сжимая в пальцах откуда-то взявшийся пистолет.

— ¡Alechandro! ¡Alechandro! — я обхватила его голову, дрожащими пальцами смахивая пыль и пот с его лба. — Нет... Нет! Ты не можешь... Carajo, не смей!

Чёрные глаза моего Иуды смотрели прямо на меня — но уже сквозь. Мимо. Будто я уже не существовала для него.