Потом Себастьян, глухо, будто подводя черту, сказал:

— Алехандро не извиняется. Он просто хочет, чтобы тебе было комфортнее. Насколько это возможно.

— Комфортнее?! В тюрьме?! — голос мой задрожал от ярости. — Прекрасно! Тогда начнём с малого — верните мне мобильник.

— Это невозможно, — тихо ответил он. — Любая связь с внешним миром запрещена. Я могу предложить тебе телефон без сети. Или планшет.

— И зачем?

Себастьян равнодушно пожал плечами:

— Можешь играть в игрушки.

— Ты издеваешься? — я уставилась на него в изумлении.

— Нет. Просто скажи, чего ты хочешь.

— Чего хочу?.. — на глаза непрошено навернулись слёзы. — Я хочу домой. К маме. Вот чего я хочу.

Я прикусила губу, сдерживая отчаянный порыв разрыдаться. Всё, что происходило на этом судне, казалось бесконечным унижением. Но самое страшное — осознание собственной беспомощности.

Где-то за стенами каюты лениво скрипели натянутые канаты. Издалека доносился плеск волн и стук о борт чего-то тяжёлого. Судно покачивало на медленной, убаюкивающей зыби.

Себастьян тяжело выдохнул:

— Забудь.

— Что?.. — одна слезинка сорвалась с моих ресниц. — Почему?!

— Разве ты не понимаешь? — он говорил холодно.

— Нет! Нет! — я почти кричала. — В чём смысл?! Меня не отпустят? Почему?!

— Ты знаешь слишком многое, — глухо сказал Себастьян. — И где ты была, и с кем. Алехандро не может позволить, чтобы информация о картеле вышла наружу. Даже если бы ты поклялась молчать, рисковать никто не станет.

Я всхлипнула, сжав колени в объятиях. Каждая клеточка тела дрожала. Страх и бессилие душили меня.

— Значит… вы убьёте меня?

Себастьян помедлил, а затем кивнул. Утвердительно.

Я задохнулась от ужаса:

— И… когда же?..

— Когда Алехандро примет такое решение. Но пока у тебя есть время.

— Время? Для чего? Для последнего ужина перед казнью?

— Вроде того, — Себастьян опустил глаза. — И всё-таки у тебя ещё есть возможность что-то сделать. Тебе дают выбор.

— Какой ещё к чёрту выбор?!

— Ну… Наслаждаться жизнью. Попробовать что-то, чего не пробовала. Или… получить то, чего всегда желала. Или… Отомстить. Хочешь, я сброшу за борт тех ублюдков, что вчера пытались тебя взять силой? Только скажи, bonita.

Я резко повернулась к нему, стиснув кулаки. Хотелось ударить его. Изо всех сил. Но вместо этого лишь крепче вцепилась в ткань спортивных штанов.

— В таком случае начни с себя, — процедила я. — Это ведь ты притащил меня сюда.

Желваки заходили на скулах Себастьяна. Мы встретились взглядами. И в этой немой дуэли я победила: первым он отвёл глаза. Однако эта победа не стоила ровным счётом ничего. Как и мои молитвы. Как и мой беззвучный крик в пустоту.

Прислуживать женщине человеку моего статуса… ¡Qué vergüenza! Настоящий позор. Господин прислуживает служанке...

Но труднее всего было смотреть ей в глаза. И совсем по другой причине…

Белая девчонка — чистое проклятие. Невинная белая девчонка — проклятие вдвойне. Наверное, это называется слабостью. Даже у таких, как я, есть свои слабости.

Будь она Терезой, всё было бы проще. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Возмездие требует равноценного обмена. Иуда жаждет своей справедливости…

А тут...

Она ещё и дерзит. Негодница. Настоящая pequeña rebelde. Хорошенькая, чёрт возьми, хорошенькая маленькая негодница.

Я усмехнулся её словам — устало, криво, как бывает после долгой ночи в la cantina, где воздух пропитан ромом и потом:

— Все мы однажды окажемся за бортом, ниña. В своё время. Моё ещё не пришло. А когда придёт, меня встретит сам Чёрный Иуда.

Евангелина покачала белокурой головой. Её волосы мягко упали на плечи — золотой водопад, который хотелось трогать снова и снова, несмотря ни на какие запреты. Я уже прикасался к этим волосам. Мягким, тёплым, пряным, с запахом ангостуры и ванили. Как сорванные цветы, которым суждено увянуть. Для того их и срывают — чтобы насладиться ароматом перед неизбежной смертью.

— Ты уже несколько раз упомянул о Чёрном Иуде, — её голос дрогнул, но не сдался. — Расскажи мне об этом. Вы поклоняетесь ему? Это ваш святой? Так называется ваш картель?

— Para qué, chiquita? Зачем тебе это знать?

— Если я всё равно скоро умру, — бросила она, вытирая слёзы запястьем, — хочу хотя бы знать, кто и почему меня убивает.

Я молчал. Евангелина уставилась на меня — дерзко, упрямо, до скрежета зубов, не отводя взгляда, словно заглядывая в самую глубину моей души.

— Ладно, — я кивнул, — имеешь право. Что хочешь знать?

Она повела плечом — наверняка очень приятным на вкус плечом. Я невольно облизал губы.

— Всё.

— Мы называемся Familia de la Sangre — Семья Крови. Семья крови и завета. Семья, которую связывают чёрные обеты смерти. Мы не просто сборище случайных людей, niña. Мы живём этим, мы воспитаны в этом. Мы — Del Iudas Negro. Чёрный Иуда — наш santo patrono. «Iudas ve, Iudas da» — это не просто присказка. Это сама суть нашего существования.

— Почему Чёрный Иуда? — тихо спросила она.

— Потому что мы верим в справедливость такой, какая она есть. Грязной. Кровавой. Честной. Без лицемерия. Без фарса. Иуда видел всё. Иуда знал цену золота и цену крови. Мы впитали его знания и мудрость.

— И мудрость ваша тоже в крови? — она улыбнулась дерзкой, вызывающей улыбкой.

Я ответил ей с не менее дерзкой ухмылкой, попутно разглядывая её белоснежную кожу:

— Наша мудрость в том, чтобы называть вещи своими именами. Мы видим истину такой, какая она есть. А не такой, какой её рисуют попы и политики. И просто берём своё. Без сожаления.

Евангелина повела плечом, будто смахивая с него невидимую пыль. Я поймал себя на мысли, что хотел бы провести языком по этой коже. Аккуратно пересел поближе, взглянув на её перемотанные ножки. Такие нежные, как лепестки... Почувствовал тепло её тела — хрупкого, но упорного и гибкого, как росток молодой агавы на склоне пустынной горы.

— Болит? — спросил я, кивнув на её перемотанные ноги.

— Какая разница, если я всё равно скоро умру? — бросила она в лицо.

Мне нравился её характер. Этот огонь был мне родным — такой же бушует в венах наших mujeres на севере Синалоа. Тех, кто выжил в земле скорпионов и змей.

— Алехандро — ваш глава? — спросила она после паузы.

— Пока нет, — я хмыкнул. — Алехандро — El Heredero, наследник. Сейчас во главе стоит мой padre, дон Диего Герреро. Он принял la corona после смерти своего старшего брата. Традиция. Кровь к крови, кость к кости.

— А разве власть не передают отцу к сыну? — насторожённо уточнила она.

— Передают, — я кивнул. — Но на момент смерти tío Алехандро был ещё mocoso — мальчишка. Через месяц ему исполнится тридцать. И он станет настоящим патроном всей Familia de la Sangre.

— Тогда почему не ты станешь патроном? Твой отец сейчас у власти. А ты ведь старший брат, верно?

— Догадливая, — усмехнулся я. — Да, Алехандро младше меня на три года. Но его отец был старшим из предыдущего поколения Герреро. Его готовили к la corona, а не меня. Я для этого не предназначен. Это не моя судьба, bonita.

— И не обидно тебе? — кажется, она решила меня поддеть, чертовка. — Ты старший, а la corona достанется младшему.

— У каждого своя роль, muñeca. Я — El Cazador, Охотник. Это моё подлинное служение. Традиции Familia de la Sangre нерушимы, и я подчиняюсь им беспрекословно. Да мне и не нужна власть больше, чем я имею. Iudas ve, Iudas da. Иуда меня ведёт, указывает путь. Я горжусь своей ролью и не желаю иного.

Она сжала губы, обдумывая услышанное, а затем спросила:

— И чем же вы занимаетесь?

Я ухмыльнулся и наклонился ближе, чувствуя её дыхание:

— Всем, что стоит контроля. Торговля оружием. Drogas. Но не только. Мы поставляем воду в пересохшие земли. Даём еду тем, кто умирает от голода. Владеем ресторанами, винодельнями, отелями. Если где-то в наших tierras открывается бизнес, рано или поздно он начнёт платить дань Чёрному Иуде.