Себастьян тоже носил меня на руках. Но он это всегда делал рывком — как будто я не человек, а бесформенный мешок. Его ладони сжимали меня крепко, почти до боли, всякий раз подчёркивая моё положение пленницы.

Однако движения Алехандро были бережными. Он словно держал не свою заложницу, а невесту. Мягко меня на широкую постель, застланную свежими простынями. И эта перемена испугала куда больше открытого насилия. На агрессию я могла бы ответить агрессией. Но что противопоставить заботе?..

Как ни крути, я оставалась здесь бесправной невольницей. Однако рядом с Алехандро впервые за всё это время я вдруг ощутила себя просто девушкой. И оказалась совершенно бессильна спрятаться за свою ненависть.

И это было страшно.

Алехандро, не сказав ни слова, ушёл в соседнюю часть каюты. Вернулся с тяжёлой тканевой сумкой, напоминающей походный сундук.

Аптечка, догадалась я. Так и оказалось. Герреро раскрыл сумку и начал выкладывать медикаменты: бинты, мази, шприцы, тонкие хирургические инструменты. Каждое его движение было выверенным, лишённым лишних жестов.

Любопытство взяло верх.

— Это ты обрабатывал мои раны ночью? — спросила я.

Алехандро скользнул по мне взглядом и коротко кивнул.

— Ты… медик? — не удержалась я от следующего вопроса.

— Нет.

Он осторожно взял мою ногу, отыскал край бинта и начал разматывать его.

Его руки будто бы вновь играли на пианино. Пальцы двигались с той же ловкостью, с какой когда-то касались клавиш… А ещё моего тела после того, как я стояла босиком на битом стекле…

Я вздрогнула от воспоминаний.

— Больно? — спросил Алехандро, не отрываясь от работы.

Я глянула на свою ступню. Раны остались на той стороне, куда я не могла заглянуть, но тупая пульсация была не такой уж сильной.

— Не больнее, чем вчера, — ответила едва слышно.

Алехандро хмыкнул и продолжил осмотр. Иногда он нажимал на кожу, проверяя состояние ран. Иногда брал мазь и толстым слоем наносил её на порезы.

— А ведь тебе бы пошло быть врачом, — заметила я, не удержав мысли при себе.

Герреро одарил меня взглядом — быстрым и тяжёлым. Но вместо привычной злости я увидела в его глазах… тепло? И что-то ещё, более глубокое.

— Я хотел стать врачом, — вдруг сказал он.

Я удивилась, но промолчала, позволяя ему продолжить.

Однако Алехандро молчал. Он принялся бинтовать мою вторую ногу, осторожно поддев широкую резинку штанов, чтобы не сдавливать кожу. Его ладонь крепко обхватила щиколотку, пальцы почти полностью обвились вокруг неё.

— Кровообращение не нарушено, — пробормотал он, словно забыв о моём присутствии.

А затем улыбнулся.

Меня пронзил холодок. Улыбка зверя. Такая, от которой никогда не знаешь, будет ли следующим шагом ласка или удар.

Себастьян говорил, что Алехандро собирается меня убить. Но разве так обращаются с тем, кого приговорили к смерти — бережно, почти нежно?

— Сама удивляюсь своему везению, — попыталась я отшутиться. — Думала провести каникулы с пользой и немного подзаработать, а оказалась в плену у главы картеля.

Алехандро чуть склонил голову:

— Я не возглавляю картель.

— Да, знаю. Ты пока наследник. Себастьян рассказал мне.

— Себастьян слишком много болтает.

— А почему нет? Он хотя бы чем-то меня развлёк. Кроме рассказов Себастьяна, у меня только книги есть.

Глаза Алехандро опасно сузились.

Я невольно задумалась: знал ли он, что Матео приносил мне книги? И среди них были и те, что явно принадлежали самому Алехандро — с его закладками, пометками на полях…

Он продолжал перевязывать мои ноги, аккуратно и тщательно. И вдруг, будто вспомив старую нить разговора, заговорил:

— Я мечтал стать хирургом. Отец не возражал. Он никогда меня ни в чём не ограничивал. Но я не хотел его подвести. В итоге выбрал путь, который посчитал правильным для семьи. Потому отбросил идею идти в медицину и пошёл учиться другим дисциплинам.

— И чему же учатся будущие предводители картеля? — не удержалась я от колкости.

Алехандро усмехнулся.

— Юриспруденция, — ответил он.

Я уставилась на него в полнейшем изумлении.

— Ты серьёзно?

— Политики, дипломаты, юристы, мафиози… — он пожал плечами. — Все из одного теста, потому что имеют дело с законом. Нужно лишь выбрать правильную сторону закона. Между хорошим адвокатом и мудрым патроном намного больше общего, чем ты думаешь.

Некоторое время я молчала, переваривая услышанное. Пыталась осознать, что всё это вообще значит, и заодно — поверить своим ушам. Меня коробило вовсе не сравнение мафии с юриспруденцией. Нет. Меня тревожило то, что я тоже изучала в колледже законы и право, намереваясь в дальнейшем получить адвокатскую лицензию.

Сначала меня притянула книга, которая, как оказалось, была любимой книгой Алехандро Герреры. А теперь вдруг выяснилось, что у нас ещё и схожее образование.

Было ли это случайностью? Откуда мне было знать.

Передо мной сидел убийца, холодный и безжалостный, который к тому же великолепно играл на пианино, уверенно обращался с медицинскими инструментами, владел, судя по всему, элитным юридическим образованием и свободно говорил на английском.

Кто ты такой на самом деле, Алехандро Герреро?..

— Почему ты так смотришь? — его голос нарушил повисшую между нами тишину, и я вздрогнула.

Алехандро смотрел на меня уже без давления, без угрозы. Он… изучал меня. Так же, как и я изучала его. Мы смотрели друг другу в глаза, будто пытались разглядеть что-то спрятанное слишком глубоко в каждом из нас. И в этом чёрном взгляде перед моим лицом что-то менялось, неуловимо, но необратимо. Я просто ещё не могла понять, что именно.

— Кажется, тебя что-то удивляет, да? — спросил Герреро.

— Ещё как, — призналась я. — С таким количеством талантов ты всё равно выбрал путь беззакония.

— Беззакония? — он повторил это слово, как будто пробуя его на вкус, а затем, помедлив, добавил: — Нет, Евангелина, я лишь выбрал тот закон, который отражает мою суть. Вот и всё. Впрочем, и это не совсем было моим выбором. У меня это в крови. Это моя судьба. А судьбу не выбирают, mija. Мы — то, чем нас делает рождение. Таков я, как и любой другой человек. И ты тоже.

— Вот тут ты ошибаешься, — резко ответила я. — По рождению мне досталась совершенно иная участь, но я с ней не смирилась. Но для того, чтобы изменить судьбу, нужно приложить усилия. Я боролась за своё место под солнцем. И моя мама работала всю свою жизнь ради того, чтобы я могла жить иначе, чем она.

— И как? — он приподнял бровь с насмешкой. — Получилось? Твоя мать, насколько мне известно, была служанкой. И ты — тоже служанка. ¿Dónde está la diferencia? (* — «В чём разница между вами?», прим. авт.)

Внутри меня вскипела буря. Любому другому мужчине я бы уже влепила пощёчину за такие слова. Как он смеет говорить так? После всего, что уже натворил?.. Но я сдержалась, чтобы не оборвать этот зыбкий мир, воцарившийся между нами.

— Впрочем, всё это без разницы, — неожиданно добавил Алехандро, — в конце у всех один итог.

— Какой? — спросила я, не понимая его слов.

— La muerte, — безмятежно ответил он.

Я нервно выдохнула. А тем временем Герреро спокойно собрал медикаменты обратно в сумку и протянул мне руку:

— Идём. Пора ужинать.

Ужинать?..

Он собирался поужинать со мной? Или мной?..

Я всё-таки взяла приняла его ладонь. Аккуратно опустила ноги на пол, ощущая боль, но упрямо скрыла свои эмоции и пошла за ним. На террасе стоял спокойный, безветренный вечер. Море было гладким, словно зеркало. Свежий воздух наполнил мои лёгкие, и я вновь ощутила то почти забытое чувство — свободы. Свободы, которую у меня отнял мексиканский картель Del Iudas Negro.

Я вцепилась в ограждение палубы до белых костяшек, будто могла удержать в себе это чувство хоть на секунду дольше.

Алехандро подошёл ближе.