По крайней мере, именно на это Жердь надеялся.

– Смотрите в оба, – приказал он по рации. – Подходим к точке через десять минут. Готовность номер один.

Подтверждения пришли одно за другим. Колонна продолжала движение, покачиваясь на ухабах грунтовки.

Жердь снова уставился в окно, глядя на ночные поля и редкие деревья.

Ох и неладное творится в последнее время. Сначала в этом месте загадочно пропал их огневик Василий – между прочим, член рода Залесских – со своей группой. Затем у Андерсона начались проблемы с брагинскими, и он стал чаще наседать на господина Залесского по разным вопросам, не терпящим отлагательств.

«Но ничего! Всё наладится! – подумал Жердь. – Ведь как раз в таких ситуациях ширится и укрепляется гордый род Залесских. Не сегодня, так завтра поймаем этого бывшего графа из Иванова и пустим в расход его друзей‑недоумков… И тогда Господин по‑настоящему отомстит за своего племянника! А затем и в делах Андерсона он наведёт порядок, и…»

– Командир. – Голос Быка вырвал его из размышлений. – Впереди что‑то странное.

Жердь прищурился. На небе мерцал огонёк. Это точно была не звезда или ракета – что‑то явно ближе. Какой‑то горящий беспилотник? Нет, не то…

Но летит и горит…

И растёт в размерах…

– Что за?.. – начал было Жердь.

Но договорить он не успел.

Поток пламени ослепительно вспыхнул прямо над ними, обдав жаром. Жердь инстинктивно прикрыл глаза рукой и тут же услышал, как Бык выругался, отчаянно выворачивая руль.

Последнее, что он увидел, была огненная птица, спикировавшая на колонну сквозь пламя и оставляющая за собой шлейф расплавленного воздуха. Её глаза горели янтарным огнём…

И в них не было ни капли жалости.

Рух сделал ещё один круг над догорающими остовами машин. Энергия внутри наконец‑то улеглась и перестала рваться наружу. Три машины превратились в оплавленные груды металла.

Я не видел деталей – лишь чувствовал это благодаря нашей с Рухом связи.

– Они ехали к тебе, Первый, – передал он мысленно. – С оружием и злыми намерениями. Я это почувствовал.

Я тоже это чувствовал. Ещё несколько минут назад, когда увидел порыв Руха, во мне откликнулись вибрации Структуры, а вслед за ней пришёл запах гари и пепла. Нынче Рух ещё совсем юнец, но в столь фундаментальных вопросах он не ошибается.

Судя по всему, как и предполагал Свят, подкрепление Залесских не заставило себя долго ждать. И, судя по взрывам, отголоски которых донеслись даже до Чёртовой Лапы, ехали отнюдь не с пустыми руками.

– Возвращайся, Рух, – сказал я мыслеголосом. – Пар выпустил, пора и поесть нормально.

Утренний телефонный звонок вырвал меня из сна. Я открыл глаза и несколько секунд смотрел на потолок проклятого дома, собираясь с мыслями.

Телефон продолжал надрываться. Я нашарил его в кармане куртки, которую использовал вместо подушки, и взглянул на экран. Незнакомый номер.

– Слушаю, – сказал я хриплым со сна голосом.

– Господин Северский? – На том конце говорил мужчина с небольшим акцентом. Голос был какой‑то резкий и напряжённый, но слегка смазанный. – С вами говорит представитель его светлости герцога Алвареса‑Потехина.

Я сел, опершись спиной о стену.

– Слушаю вас.

– Вам уже звонили из военторга по поводу машины. Вы отказались её вернуть. Это было… неразумно.

– Машина куплена законно.

– Законность, – злобно усмехнулся мужчина, – понятие растяжимое. Его светлость желает получить этот конкретный экземпляр. И он его получит. Вопрос лишь в том, добровольно вы его отдадите или…

– Или?

– Или пожалеете. Вы не понимаете, с кем связались, Северский. Герцог Алварес‑Потехин не из тех людей, кому отказывают. А мелкому дворянину тем более не стоит огорчать такую выдающуюся личность.

– Благодарю за предупреждение, – равнодушно ответил я. – Машину не отдам. Всего доброго.

– Ты пожалеешь об этом! – рявкнул он и бросил трубку.

Я убрал телефон и посмотрел в окно. На улице уже рассвело, где‑то вдалеке прокричал петух, ему ответил другой. Потом донеслось протяжное мычание коровы.

И чего не спится этому представителю герцога в такую рань? Хотя, судя по голосу, он скорее ещё не ложился.

Комната выглядела совсем иначе, чем вчера вечером. Без трупов и запаха крови она казалась почти уютной, хоть и всё ещё запущенной. Ночью я наложил на Место Силы специальную Руну Стабилизации, которая приглушала исходящую из недр энергию и тем самым избавила всех нас от перенасыщения. Моих нынешних сил хватило только на начальную Руну – полностью Место Силы она не стабилизирует, и больше суток рядом с ним уж точно не стоит находиться.

Но для первой ночёвки её вполне хватило.

Петрович спал в углу на старом матрасе, накрывшись своей курткой. «Слонобой» лежал рядом, под рукой. Святогор устроился у противоположной стены, прислонившись спиной к брёвнам и положив топор на колени. Даже во сне он выглядел насторожённым.

Игоша свернулся калачиком возле перегонного стола. На него пришлось накинуть аж две куртки и плед вдобавок – окна в доме были разбиты, и ночь выдалась весьма прохладной. К тому же после ритуала малец вымотался до предела.

У порога застыл каменный Мишка, верный страж бабы Гали. Голем простоял так всю ночь не шелохнувшись.

А вот Руха видно не было. Но я чувствовал его через нашу связь – он где‑то неподалёку, воркует с местными пташками на деревьях. Спал ли он вообще? Вряд ли. Сон придёт позже, когда в теле окончательно перестроятся каналы и замедлится рост.

Я вышел на крыльцо. Утренний воздух был влажным и холодным, на траве блестела роса. Приятно просыпаться в своём доме. Пожалуй, двор – лучшее место для утренней зарядки.

Вскоре проснулись и остальные. Свят первым делом проверил периметр, Петрович озадачился завтраком. Баба Галя вчера передала не только пироги, но и варёные яйца, молоко и хлеб – для утра самое то. Мы расположились за массивным грубым столом во дворе, и старик споро разложил еду.

Святогор жевал пирог с капустой и хмуро смотрел на дорогу.

– Подкрепление от Залесского сто процентов сюда приедет, – сказал он. – Не оставят они без внимания пропажу бойцов. Странно, что его до сих пор нет.

– Уже не приедет, – спокойно ответил я.

– В каком смысле? – удивился Свят.

– Рух ночью… размялся. Колонна из трёх машин ехала сюда с севера через поле. Но так вышло, что она целиком и полностью сгорела.

Игоша замер с куском хлеба у рта.

– Один – их всех? – уточнил Свят.

– Ему нужно было куда‑то деть избыток энергии после своего сложного рождения.

Святогор медленно дожевал пирог, проглотил и хмыкнул:

– Какая полезная птичка, однако. – Он заозирался по сторонам. – Он ведь где‑то здесь, да?

В ответ на его слова воздух над столом замерцал, и Рух материализовался и грациозно опустился на ветку ближайшего дерева.

– Он только что из воздуха появился, – констатировал Свят. – Был невидимым?

– Дар от Пробуждающего яйца, – пояснил я.

Я бросил Руху небольшой кусок мяса из корзинки бабы Гали. Птица поймала его на лету и проглотила целиком.

Мы продолжили завтрак уже вместе с Рухом, который теперь демонстративно чистил перья на краю стола. Игоша постепенно привыкал к огненной птице и даже осмелился протянуть ей кусочек хлеба. Рух брезгливо отвернулся.

– Игоша, не надо хлеб, – сказал я. – Для птиц это абсолютно бесполезный, тяжело усваиваемый продукт. Рух такое не любит.

– Правда? – удивился Игоша. – Но ведь сколько раз видел, на улицах кормят…

– Ты нашего Руха‑то к беспризорным воробьям не причисляй, – улыбнулся Петрович и тепло посмотрел на жар‑птицу. – Он у нас гордый воин! Эх, любо‑дорого смотреть, что гвардия наша растёт не по дням, а по часам. Кстати, а что дальше‑то у нас по плану? Здесь остаёмся или…