Он замолчал. А затем не выдержал и снова хищно уставился на зрительный зал.

Один из лжесвидетелей неожиданно поднял руку:

– Ваша честь, я хочу… я хочу дополнить свои показания.

Судья нахмурилась, но всё же согласилась:

– Говорите.

Мужик встал, теребя в руках кепку.

– Я… я не всё сказал. Этот Северский… он правда заступился за Горцева. Горцев там лежал. Я просто не думал, что…

Второй свидетель робко закивал.

– Они впятером на него напали. У одного был топор, который он у Горцева отобрал. Пытался Северского топором… Что ему оставалось?

Прокурор побагровел.

– Это давление на свидетелей! Я требую…

– Достаточно! – злобно крикнула судья и ударила молотком по столу. – Суд удаляется для вынесения решения!

Она поднялась и вышла через боковую дверь. Прокурор бросил на меня злобный взгляд, встал со своего места и, отойдя в сторону, принялся тыкать в экран телефона.

Браунштейн и Святогор направились к своим местам. Когда мой адвокат столкнулся взглядом с баронессой Ольховской, она улыбнулась и кивнула ему. Он кивнул в ответ и промокнул лоб платком.

Вскоре дверь открылась, первым появился пристав, и все, кто вставал, тут же вернулись на свои места.

Вернулась на своё место и судья. Лицо её было непроницаемым, но я уловил в её взгляде нечто, похожее на опустошение и злобу.

– Прошу присутствующих встать для выслушивания приговора, – устало проговорила она.

Все поднялись.

– По результатам рассмотрения дела, – начала судья сухим официальным тоном, – суд постановляет: дворянина Северского Антона Игоревича признать невиновным в предъявленных обвинениях. Действия обвиняемого квалифицируются как необходимая оборона при защите жизни и здоровья дворянина Российской Империи. Дело закрыто.

Она ударила молотком и ещё более замученным голосом добавила:

– Подсудимый освобождается из‑под стражи. Заседание окончено.

Конвоиры сняли с меня наручники и отошли в сторону. Зал суда опустел на удивление быстро: торговцы‑лжесвидетели первыми рванули к выходу, не глядя друг на друга; прокурор собрал свои бумаги и с каменным лицом удалился через боковую дверь; представитель Чебкасовых сперва кому‑то позвонил, а затем бесшумно зашагал к выходу.

Ко мне подошёл Браунштейн, и хотя на его круглом лице играла довольная улыбка, я сразу заметил неладное. Виктор Валерьевич выглядел бледнее, чем в начале заседания, а руки его подрагивали, и явно не от волнения – ведь даже во время битвы со слепнями он держался сильно лучше.

Его Дар бил по организму носителя. Неконтролируемое Поле Правды, то выключавшееся, то работавшее на полную мощность в течение всего заседания, вытянуло из него слишком много сил.

– Виктор Валерьевич, – негромко сказал я, – спасибо за вашу работу. Впечатляет ваш профессионализм.

– Терпеть не могу состряпанные дела, вроде вашего, – усмехнулся он. – И это им ещё повезло, что мы не подали апелляцию в Высший Имперский Суд! Вот там уже нельзя было бы обходиться столь нелепыми подделками и липовыми свидетелями. Там за такое сразу…

Он тяжело задышал и покачал головой.

– Ваших заслуг в победе тоже немало, – сказал я. – Позвольте.

Я положил ладонь ему на плечо и пустил тонкую струйку Силы, выравнивая бушующие каналы, устраняя негативные последствия от использования Дара и позволяя организму оживиться.

Браунштейн, явно почувствовав улучшение самочувствия, изумленно посмотрел на меня:

– Что вы… – начал он, а затем поправил очки и тихо произнес: – Благодарю вас.

– Да было бы за что, – пожал плечами я. – Это я вас благодарю.

– Не скромничайте, ваше благородие, – серьёзным тоном проговорил Браунштейн. – И не лукавьте, вам это ни к лицу. Я же чувствую, что вы что‑то сделали со мной, но не могу понять, что именно. Но одно могу сказать точно: я профессионал и со мной стоит быть честным. Тайны моих клиентов уйдут со мной в могилу.

– Вам нужно лекарство, – глядя ему в глаза уверенно произнес я. – Ваш Дар бьет по организму каждый раз, когда вы его используете.

– Я… знаю, что дело в Даре, – медленно произнес он. – Врачи не могут толком объяснить. Говорят, из‑за него у меня проблемы со здоровьем. Но при этом никто толком понять до конца не может, что это за странный Дар, и…

– Не странный, – перебил я. – Просто слишком сильный для того, кто не обучен контролю Поля Правды. Вы создаете вокруг себя зону, в которой невозможно лгать. Но без должного управления эта зона пожирает вашу собственную жизненную силу.

Браунштейн задумчиво кивнул, похоже, ещё не до конца осмыслив услышанное – но в то же время понимая, что дело действительно обстоит как‑то так. Более того, он знал что я не вру. С его‑то Даром… Может до этого он и не мог осознать особенности своей силы, но ее проявления‑то явно замечал и многое интуитивно чувствовал.

– Поле Правды, – пробормотал он. – Вот, значит, как это называется… Знаете, я бы ещё пообщался на эту тему с вами, но в другой обстановке. Если позволите, с радостью отвезу вас сейчас на склад конфискованного имущества. Ваш грузовик должен быть там. Стоит забрать его сразу.

– Конечно, – кивнул я, но увидел остановившуюся неподалеку баронессу Ольховскую. – Дайте мне пару минут.

Я направился к ней, и она сразу же едва заметно улыбнулась.

– Ваше благородие, – сказал я и коротко поклонился. – Рад вас снова видеть. Хотя признаюсь, не ожидал встретиться с вами в такой обстановке.

– Взаимно, господин Северский, – снова улыбнулась она.

– Как вы здесь оказались?

– Моя сестра работает в суде, – легко ответила баронесса. – От нее я узнала, что собираются судить некоего дворянина Северского. Фамилия показалась знакомой…

– Вы запомнили меня?

– Как я могла забыть? – она чуть склонила голову набок. – Вы проявили удивительную компетентность в обращении с магическими животными и спасли меня от позора. Если бы саламандра Филиппа причинила реальный вред горожанам… это было бы очень нехорошо.

Я невольно усмехнулся – мироздание часто воздает по заслугам. Тогда я не прошел мимо, а в итоге получил чешую саламандры для воскрешения Руха и благодарность баронессы.

– Я не верила, что вы виновны, – продолжила женщина. – И связалась с Виктором Валерьевичем. Мы знакомы давно, я доверяю его профессионализму. А он, как выяснилось, уже и сам наводил о вас справки.

– Благодарю вас, – искренне сказал я.

– Ну что вы, – мягко улыбнулась она. – Мы в расчете. Услуга за услугу. Так ведь и рождается дружба, не правда ли?

Она достала из сумочки визитную карточку с золотым теснением и протянула мне.: «Баронесса Ольховская Ольга Аркадьевна», ниже адрес и телефон.

Я взял карточку и убрал во внутренний карман.

– Увы, у меня нет такой же, – признался я.

– Ничего страшного, – сказала она и достала телефон. – Диктуйте номер, я запишу.

Пока я диктовал цифры, Святогор подошел ближе. Он молча стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за нашим разговором.

– Готово, – баронесса убрала телефон. – Теперь мы можем связаться в любое время. Если вам понадобится помощь или просто захочется выпить чаю в приятной компании, звоните.

– Непременно воспользуюсь приглашением, – кивнул я. – Передавайте привет Филиппу.

Баронесса развернулась, улыбнулась Святогору и Браунштейну и направилась к выходу. Ее каблуки негромко зацокали по мраморному полу.

Когда мы вышли из здания суда, яркое солнце резануло по глазам после полумрака коридоров. Невидимый для остальных Рух летал в небе, явно радуясь моему возвращению и приветствуя меня мыслеречью.

Машина Браунштейна – сверкающий черный седан – ждала нас недалеко от здания суда. Виктор Валерьевич сел вперед рядом с водителем, а мы со Святогором устроились на заднем сиденье.

– Документы на возврат имущества я подготовил заранее, – сказал он. – Осталось только получить. Тут недалеко, в соседнем здании…