– Добро, Антон Игоревич, – кивнул старик. – Михалыч, думаю, и будет. Больше некому. Степаныч слова связать не может, остальные или слишком молодые, или слишком ленивые, или с головой в хозяйстве – август месяц как‑никак.

– Пусть сами решают, – сказал я.

– Ага, ну то есть Михалыч, – подытожил Петрович, и все, включая Миру, которая уже познакомилась с местными обитателями, усмехнулись.

– Канцелярия за забором, – напомнил Свят. – Как бы не лопнуло их терпение и не пришлось нам снова в земле прятать тела. Браунштейн скоро будет?

– Минут через десять, – ответила Мира, свесившись с часами.

– Тогда может и дождутся живыми, – равнодушно произнёс Свят.

– Дождутся, – отозвался я.

Далее разговор перешёл на бытовые мелочи: кто что купит, кто куда поедет, сколько мешков цемента нужно для подвала казармы. Мира что‑то быстро записывала в блокнот, делая пометки на полях. Святогор некоторое время косился на кастрюлю с кашей. Заметив это, Петрович предложил ему добавки. Мы с Игошей тоже не отказались. Правда вышло там по три ложки на человека.

Наевшись и выпив второй стакан чая, Свят вышел во двор. Игоша же рванул к ноутбуку – парочку еще позавчера купили по приказу Миры. К слову, по ее же велению из города привезли оборудование для усиления интернет‑сигнала. Так что с этим проблем не было. Разве что скорость не всегда радовала, как скромно заметил Игоша.

Петрович собирал тарелки, когда я подошёл к нему.

– Старый, ты артефактные патроны к Слонобою вчера все израсходовал?

– А то ж, – помрачнел старик. – Я потом и обычные в ход пустил. Их‑то порядочно ещё, но не то это дело. Мирослава Сергеевна предварительно договорилась с одним поставщиком…

Он скривился, а Мира решала пояснить:

– Святогор дал наводку. Калибр двенадцать и семь, унифицированный артефакт. Наценка – жуткая, и из Москвы привезти могут только к концу месяца. Так себе вариант.

– Так себе, – подтвердил я. – Но не для того у нашего старого «Слонобой», чтобы обычными патронами работать.

– Вот и я о том же, – проворчал Петрович и потащил поднос к раковине дачного умывальника – наше временное решение, позволяет мыть посуду и руки прямо в доме, пока не сделали водопровод.

Провожая его взглядом, я призадумался. Покупать готовые артефактные патроны по чужим ценам – расточительство. Особенно, когда сам можешь сделать лучше и дешевле. Но для этого нужны глифы‑заготовки. Те, что достались от мужа бабы Гали, закончились…

А еще мое свободное время, которого у меня нет.

Но глифы…

Глиф сам по себе – изобретение древнее. Ещё в эпоху Предтеч мы использовали их в наконечниках стрел, в защитных оберегах на стенах крепостей, в ошейниках для боевых зверей. Любой глиф всегда состоял из двух вещей: сердечник из материала, способного удерживать энергию, и гравировка на его поверхности – каналы‑желобки, по которым вложенная Сила циркулирует, не рассеиваясь.

Материалы менялись от эпохи к эпохе, от камня и кости до того, что нынешние мастера используют сейчас, но суть оставалась прежней. На внутренней стороне корпуса голема Мишки целая сеть глифов выжжена, и именно она задаёт ему, как двигаться, что считать угрозой, как распределять энергию. Боевой глиф для патрона работает так же: удерживает в себе заряд и отдает его при ударе.

Помнится, муж Галины был артефактором, чинил и настраивал големов при гарнизонной мастерской. Заготовки из той коробки были разнокалиберные: какие‑то под ручное оружие, какие‑то, возможно, под ремонт големов.

Повторить эту работу я могу хоть сейчас. Но не из чего.

Мы ведь даже все кости продали…

И вообще, если говорить о моем «рукоделии», то мне еще «Егеря» до ума доводить. Неговоря уже о том, что прежде всего мне нужно заниматься алхимией – уйма народу нуждается в квалифицированной помощи.

Проклятье! Где только время бы взять?

Пожалуй, хоть создание глифов на себя брать не стоит.

– Игоша, – окликнул я мелкого, который уже устроился за компьютером. – Добавь к своему списку ещё одну задачу. Мне нужны артефакторные мастерские в Ярославле и окрестностях. Такие, где делают глифы‑заготовки. Неважно какого размера и назначения. Под големов, под оружие, да хоть под бытовые артефакты. Мне нужен сам материал. Точнее, докладывай сразу Мире, и если экономика сойдется – покупаем.

– Понял! – отозвался Игоша, не отрываясь от экрана.

– Я и сама могу, – тихо возразила Мира.

– У тебя дел и так выше крыше, а Игоша в этих делах лучший. Не стесняйся его озадачивать.

Мира улыбнулась, поймав на себе взгляд мальца.

– Но те в три дорога тоже купи хотя бы штук тридцать, – подумав решил я. – Пусть будут.

– Поняла, – серьезно произнесла девушка. – Согласна.

– Старый, а ты загляни к бабе Гале, – добавил я. – Спроси, не осталось ли ещё чего от мужа. Может, чертежи или инструменты. Может, в сарае что‑то лежит, чему она применения не знает.

– А вдруг обидится? – замялся Петрович, начавший мыть посуду.

– Ты у нас мужик видный, слова правильно подберешь – не обидится. Ну а если стесняешься, скажи мол, Антон Игоревич интересуется наследием Николая. Она ещё и гордиться потом будет, что Колькина работа пригодилась.

Старик задумался и деловито кивнул.

Закончив с обсуждениями, я развеял купол и вышел на крыльцо. Ещё только утро, а солнце палило как не в себя. За новым забором маячили фигуры канцеляристов, нервно прохаживавшихся возле своих машин. В этих серых пиджаках им сейчас, должно быть, жарковато.

Ну ничего, не сварятся.

О, у Свята рация ожила. Глава гвардии высшую доклад и подойдя ко мне коротко доложил:

– Браунштейн уже здесь.

Машины Браунштейна я узнал сразу, как и его Источник, и Источники охраны. Правда в этот раз рядом с юристом был кто‑то неизвестный – Источник пассажира впечатлял своими размерами и был хорошо натренированным. После покушения на меня в его машине Виктор Валерьевич решил нанять какого‑то монстра в телохранители?

Первыми из машины вышли охранники, огляделись, затем показался и сам юрист. Всё как всегда – безупречный костюм, портфель, очки поблёскивают на солнце. Канцеляристы тут же оживились, бросая на Браунштейна косые взгляды.

Его пассажир остался в машине. Все‑таки не телохранитель?

Подойдя ко мне, юрист пожал мне руку и негромко произнёс:

– Антон Игоревич, доброе утро. – Он окинул беглым взглядом канцеляристов и полицейский броневик. – Пришлось немного задержаться, но поверьте, оно того стоило.

Я заметил, как мазнул взглядом по своей машине Браунштейн. Между тем Старший инспектор Специальной Ярославской канцелярии Волгин Дмитрий Сергеевич уже двигался к нам, держа папку наготове. За ним топал его напарник, имени которого я до сих пор от канцеляристов не слышал.

– Господин Браунштейн, – Волгин попытался изобразить нечто вроде профессиональной вежливости. – Рад, что вы прибыли. Надеюсь, мы можем наконец перейти к существу дела.

– Разумеется, Дмитрий Сергеевич, – Браунштейн учтиво кивнул. – Полагаю, вас по‑прежнему интересует правомерность немедленного начала боевых действий против рода Бестужевых?

– Совершенно верно, – сказал Волгин, расправляя плечи. – Пункт третий параграфа двадцать шестого требует подтвержденного факта похищения члена рода. Его благородие Северский утверждает, что таковой имел место. Мы готовы рассмотреть ваши доказательства.

– Прекрасно, – Браунштейн раскрыл портфель и извлёк плотную папку. – Мирослава Сергеевна, урождённая членом рода Северских – графом Сергеем Александровичем Северским, была насильственно удержана в подвале усадьбы ректора Бестужева. У нас имеется аудиозапись, на которой представитель Бестужева сообщает о её похищении. Запись нотариально заверена. А вот её собственноручное показание, заверенное мной как доверенным представителем рода.

Он протянул документы Волгину. Тот быстро пролистал их, и я заметил, как в его глазах мелькнуло разочарование. Но лишь на секунду – канцелярист, вероятно, ожидал подобного удара и уже приготовил контратаку: