– Пять тысяч, Северский, – повторил Пучков, прерывая мои размышления. – Плюс расписка. Тогда её отпустят.

– А если у меня нет таких денег? – глядя на него, склонил я голову так, как любит делать Рух.

– Продай свою машину! – Пучков ухмыльнулся. – Я слышал, ты обзавелся хорошим транспортом.

Хм… И вроде бы увиденная на фото кузина мне нынешнему – совершенно никто.

Но!

Во‑первых: мне не по нраву, когда всякие ублюдки безнаказанно творят всё, что взбредет им в голову.

А во‑вторых – и в главных – я был Хранителем Севера. И теперь я – Северский, а род Северских своих не бросает.

Откинувшись на спинку кресла, я хмуро уставился в испуганные глазёнки Пучкова и отчетливо произнес:

– Повтори ещё раз, Гена, чтобы я точно расслышал… Вы похитили мою кузину?

– Да! – нервно хохотнул он.

И тут же потянулся к графину с водкой.

Сутки спустя

Ректор Ярославской Медицинской Академии стоял у окна со стаканом коньяка в руке и время от времени нервно поглядывал на экран телефона.

Синяки от кулаков Стального Пса почти прошли, но болезненные воспоминания о том инциденте всё ещё не отпускали. Этот Пёс Игнат тогда бесцеремонно заявился в кабинет, как к себе домой! Охрана Академии пропустила его, даже и пикнуть не посмев. И ещё бы не пропустила, когда за Псом стоит сам Андерсон.

А связи у Андерсона такие, что рядовому дворянину и за десять лет не наработать. Ладимир Аркадьевич порой задумывался, кто же он на самом деле, этот Андерсон. Виконт? А может даже граф? Или… да нет, князь – это уж слишком круто.

Хотя в любом случае сути это не меняет. Кем бы ни был Андерсон в реальной жизни, для обычного дворянина, пусть и дослужившегося до поста ректора Мединской Академии, перечить Андерсону смерти подобно. Это все равно что выйти один на один против лавины. С такой силой Бестужеву ни за что не справиться.

Поэтому ректору и пришлось в очередной раз стерпеть выходку Пса – Смотрящего Андерсона.

И ведь как славно всё складывалось ещё совсем недавно!

А что сейчас?

И ладно великий Андерсон, но Северский?.. Нищий преподаватель из нищего рода умудрился доставить Бестужеву уйму проблем!

Северский приехал из Иваново и устроился на кафедру по программе «поддержке молодых ученых». Империя оплачивала переезд и первые месяцы работы по повышенному тарифу, ибо Северский дворянин. Эти средства шли через Академию – точнее, через ректора. Разумеется Ладимир Аркадьевич себя не обижал и удерживал себе львиную долю средств, а Северскому выплачивал лишь крохи – это была стандартная практика, к которой все давно привыкли.

Работал Северский тихо и добросовестно. Студенты уважали его, хотя порой и посмеивались за спиной. Нищий преподаватель, некогда бывший настоящим графом – это ли не повод для насмешек. Коллеги его терпели – ведь он не лез в чужие дела и не создавал проблем.

А потом начал создавать.

Ладимир Аркадьевич скрипнул зубами и отхлебнул ещё коньяка.

Сначала Северский заметил расхождения в финансовых отчётах кафедры. Мелочь! Копейки! Но этот дотошный идеалист полез разбираться, начал задавать свои ненужные вопросы – причём всем подряд. Бестужев вызвал его на приватный разговор, пообещал разобраться и навести порядок. Северский вроде бы даже поверил.

И Бестужев навел порядок. Но по‑своему – переписал ведомости и перевёл хвосты в другие статьи расходов. Бумаги стали кристально чистыми.

А потом случилась история с Катериной…

Про Катерину Ладимир Аркадьевич до сих пор вспоминал с болью на сердце. Когда Бестужев начал оказывать знаки внимания молодой преподавательнице, а затем давить и вызывать на «вечерние совещания», девушка не стала жаловаться. Просто уволилась в один день…

Чертовка!

Казалось бы, на этом и конец. Но Северский каким‑то образом узнал об этом и пришёл к ректору не с жалобой, а с прямым вопросом: правда ли, что Катерина уволилась из‑за домогательств? И, видите ли, деликатный какой – пошёл прямо к ректору – не стал обращаться во все инстанции.

Хотя мог бы и обратиться… и было бы хуже!

Урод!

Однако после этого разговора в душе ректора поселилось мерзкое противное ощущение. Всё дело было в самом факте: кто‑то из преподавателей посмел смотреть на него сверху вниз – его, сидящего в ректорском кресле!!! В то время как собеседник стоял перед ним на ковре в поношенном пиджаке с протёртыми локтями.

Именно тогда Бестужев и принял решение: Северского пора убирать, пока этот нищеброд в край не обнаглел и не стал пытаться инициировать различные проверки.

Проще избавиться от нищеброда‑одиночки, чем платить взятки проверяющим.

К тому же и на Северском можно заработать.

С этой мыслью ректор «организовал встречу» Северскому и людям Стального Пса. Порой Бестужев подкидывал бандитам подобных одиночек. Иногда из студентов‑сирот, иногда из пациентов больницы, в которой проходят практику учащиеся в Академии.

А в особенных случаях – и из персонала Академии.

В обмен Бестужев получал заряженные Камни Силы, а иногда и другую запрещенку…

Всё шло по плану. Северский оказался в руках бандитов, не смог выйти на работу, ректор быстро провел его как пропавшего без вести.

Конец.

Именно в этом был уверен тогда Бестужев!

Но этот сукин сын Северский выжил! Более того, смог доставить уйму проблем даже Псу. Разозлить его! Невиданное дело…

Выжил.

А чёртов Стальной Пес оставил синие гематомы на теле ректора – и это вместо того чтобы думать башкой и самому исправлять оплошность своих же людей! Они должны были сделать всё так, как делали ранее неоднократно.

Опасаясь, что Северский однажды заявится к нему лично, или что у Пса окончательно упадут флаги и он притащит ректора на «разговор» к Андерсону, Бестужев принял меры. Через закупочный отдел Академии он смог оформить зональный подавитель магической активности. Очень редкий артефакт, стратегической важности. Ради него пришлось отказаться от возможности приобрести другие… интересные вещицы.

Официально подавитель сейчас числился за «Первой лабораторией» Академии и якобы используется для проведения сложных опытов. Но, а по факту он оберегает драгоценную тушку ректора.

Подавитель устроен просто и гениально: артефакт создает поле, гасящее любые проявления Дара в радиусе десяти метров. Но если влить в него крупицу собственной энергии до активации, он запоминает Источник хозяина и добавляет его в исключения. Бестужев исключил себя, своего помощника Георгия, начальника охраны Академии и еще нескольких верных охранников.

Дар ректора, к слову, был совсем не боевым. Он мог создавать и обрабатывать реагенты, а потому в довесок имел повышенную чувствительность к энергетическим структурам живых организмов. Именно этот Дар и привёл его когда‑то в медицину, а затем в кресло ректора. Убить таким даром никого нельзя, зато ощущать чужую Силу Бестужев умел как никто.

Однако несмотря на подготовку, Северский не являлся мстить ректору. Пёс тоже больше не звонил, увязнув в войне с брагинскими. Бестужев начал успокаиваться, подавитель пылился в ящике стола.

Может, и обойдется, подумал он.

А потом вчера позвонил нотариус Вильфгейм.

Старый друг и верный источник полезных сплетен был в бешенстве. Его секретарша, та самая Анастасия, прелести которой они вдвоем обсуждали во время позапрошлых совместных возлияний, уволилась в один день даже без отработки. И куда бы? К Браунштейну!

– К тому самому Браунштейну, Ладимир! – хрипел Лихштейн, перемежая слова икотой. – К тому, который на суде Северского защищал! Представляешь? Она мне годами служила, годами! А тут раз – и упорхнула! И знаешь, кто ей это устроил? Ик! Догадайся с одного раза!

– Северский, – вздохнул Бестужев.

– Ик!!! Конечно Северский! Она мне прямо в лицо заявила, мол, Северский позвонил, предложил место у Браунштейна, и она согласна! И ушла! Хлопнула дверью, мать её за ногу, и ушла!