Прокурор поднял голову и посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Затем что‑то пометил в своих бумагах.

Баронесса то и дело поглядывала на дверь зала, будто кого‑то ждала. Иногда она с омерзением сверлила взглядом лысый затылок моего адвокатишки.

Боковая дверь открылась, и в зал вошёл пристав.

– Прошу всех встать! Суд идёт! – громко объявил он.

Все поднялись. Из той же двери появилась судья в чёрной мантии – пожилая женщина с пышной копной рыжих волос. Каких‑то ненастоящих, впрочем, как и всё, что было связано с моим обвинением.

– Прошу садиться, – объявила судья.

Публика опустилась на скамьи, а я остался стоять – чутьё подсказывало мне, что так будет правильно.

Ха! Вон как недовольно на меня зыркнула судья.

Ну нет… так просто мне лишних обвинений не навешаете.

Рыжая, похожая на курагу бабка‑судья взяла в руки бумаги, поправила очки на носу и начала:

– Слушается дело по обвинению дворянина Северского Антона Игоревича в превышении пределов необходимой самообороны на…

Судья бубнила сухим канцеляритом – настолько витиеватым и бессмысленным, что, казалось, все эти формулировки даже она сама понимала не до конца. Недаром же читает с бумажки!

Она сделала паузу и посмотрела на меня хмурым взглядом, затем продолжила:

– Напоминаю всем присутствующим: согласно установленным традициям, после официального открытия заседания двери зала будут закрыты до вынесения приговора. Никто не сможет покинуть помещение или войти в него.

Судья подняла молоток…

Баронесса Ольховская снова оглянулась на дверь. На её лице промелькнула тревога.

И именно в этот момент главные двери зала с грохотом распахнулись.

В проёме стоял Святогор. Выглядел он впечатляюще: тёмно‑зелёная парадная форма Имперской армии с аксельбантами и орденами сидела на нём как влитая. Даже повязка на глазу не портила общей картины, придавая его образу ещё больше мужественности.

Но несмотря на нарядность, Святогор явно пылал жаждой битвы. Командир моей гвардии оглядел зал, как будто это поле предстоящего сражения. Правда, встретившись со мной взглядом, он самую малость успокоился и надменно улыбнулся.

– Прошу прощения за опоздание, ваша честь! – раздался голос из‑за его спины.

Святогор посторонился, пропуская вперёд невысокого пухленького мужичка в округлых очках и безупречно сидящем костюме.

Чтоб меня! Это же Браунштейн. Виктор Валерьевич Браунштейн, которого я спас от слепней в арке после Среза. Он тогда так и не договорил, кем работает – я торопился бежать спасать Свята.

Браунштейн деловито прошёл по проходу между скамьями, на ходу вынув из портфеля какие‑то бумаги.

– Что это значит? – нахмурилась судья. – Заседание ещё не открыто, но порядок…

– Тысяча извинений, ваша честь! – Браунштейн уже поднимался к трибуне. – Я прибыл, чтобы представлять интересы обвиняемого, дворянина Северского Антона Игоревича!

Он протянул приставу сложенный лист, а тот машинально передал его судье.

Судья нахмурилась и недовольно изучила документ Браунштейша.

– Доверенность заверена надлежащим образом, – с лёгким удивлением произнесла она после паузы. – Однако у обвиняемого уже есть защитник…

Тощий адвокат в мятом костюме вскочил с места:

– Ваша честь! Я назначен судом для защиты господина Северского! Это нарушение процедуры!

– Назначенный защитник может быть заменён по желанию подсудимого, – невозмутимо парировал Браунштейн. – Если, конечно, господин Северский не возражает против моего участия?

Все взгляды обратились ко мне.

– Что скажете, подсудимый? – недовольно пробурчала старуха‑судья.

– Не возражаю, – твёрдо сказал я.

Тощий адвокат побагровел, но возразить ему было нечего. Он собрал свои бумаги и, бормоча что‑то под нос, пересел на скамью для публики.

Браунштейн занял его место, обернувшись на баронессу Ольховскую. Та едва заметно кивнула ему с явным облегчением на лице. Да что, чёрт возьми, вообще происходит? Они все знакомы? Как много вопросов…

Святогор тем временем прошёл по залу и уселся через одно место от баронессы. Она с интересом посмотрела на него…

Чуть дольше, чем можно было. Всё‑таки наш богатырь в военной форме явно привлекает к себе взгляды.

Сам же Святогор расслабленно откинулся на спинку скамейки и обвёл взглядом зал. Лжесвидетели на скамье обвинения съёжились при виде его единственного глаза, буравящего их с холодной усмешкой.

Судья ударила молотком по столу:

– Тишина в зале! Заседание объявляется открытым!

Двери за спинами зрителей затворились с тяжёлым лязгом.

– Слово предоставляется обвинению, – произнесла судья.

Седовласый прокурор поднялся со своего места, раскрыл папку и начал зачитывать казённым голосом:

– Ваша честь, третьего августа две тысячи двадцать шестого года на территории Сенного рынка, являющегося собственностью его светлости герцога Алвареса‑Потехина, обвиняемый Северский учинил расправу над пятью подданными Империи. Погибшие, как установило следствие, являлись Слугами рода Чебкасовых и находились при исполнении поручения своего господина, что значительно отягчает преступление обвиняемого.

Он сделал паузу, давая публике осмыслить сказанное, и продолжил:

– Обвиняемый, согласно показаниям свидетелей, напал на указанных лиц без предупреждения и без объявления межродовой вражды или войны. Действия обвиняемого привели к скорой гибели всех пятерых. Это подтверждается судебной медэкспертизой…

Прокурор говорил и говорил, беря в руки различные документы с печатями и передавая их судье: всякие заключения медэкспертов и криминалистов, официальную бумагу рода Чебкасовых, подтверждающую причастность погибших к их роду, и прочее в том же духе. Казалось, всем этим бумагам не будет конца, и прокурор готов их доставать из своей папочки до самого вечера.

– При этом, – продолжал он, – ни один из погибших не успел оказать сопротивления, что свидетельствует о преднамеренном характере нападения. Обвинение требует признать дворянина Северского виновным в убийстве группы лиц и приговорить к лишению дворянского звания, конфискации имущества в пользу рода Чебкасовых и его светлости герцога Алвареса‑Потехина, а также…

Прокурор выдал ещё несколько восхитительных предложений всего того, что я якобы заслуживаю, а затем сел на место с едва заметной улыбкой победителя.

Судья повернулась к скамье свидетелей:

– Вызывается первый свидетель обвинения.

Один из рыночных мужиков поднялся и на негнущихся ногах подошёл к трибуне.

– Назовите себя, – велела судья.

– Семён Прохоров, торговец, – выдавил мужик.

– Расскажите суду, что вы видели третьего числа на Сенном рынке.

Прохоров сглотнул и покосился на прокурора. Тот едва заметно кивнул.

– Ну… значит… я торговал у себя на точке. Слышу шум. Подхожу ближе, вижу… вижу этого, – он ткнул пальцем в мою сторону, – как он на хороших людей нападает. Прям избивает, как сумасшедший. Без причины, просто так. Они ему ничего не сделали, а он их… того…

– Продолжайте, – сказала судья.

Но свидетель запнулся. Его взгляд задержался на Святогоре, который сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него немигающим глазом. На губах командира моей гвардии играла нехорошая улыбка.

– Я… значит… видел, как он напал, – продолжил он. – Они защищались, но он их всех… Потом я убежал – неизвестно было, кого он следующим схватится. Мог ведь и меня. Да все там бежали, честно говоря, не до шуток было. Вот как‑то так…

Он стушевался и вжал голову в плечи.

Судья повернулась в нашу сторону:

– У стороны защиты есть вопросы к свидетелю?

– Есть, ваша честь, – отметил Браунштейн, поднимаясь с места. – Разрешите начинать?

Судья кивнула и нехотя ответила:

– Начинайте.

Виктор Валерьевич повернулся к торговцу и, мягко улыбнувшись, произнёс: