– Быстро, – хмыкнул я.

– Когда работают правильные люди в Канцелярии – всегда быстро, – пожал он плечами. – Я распоряжусь привезти винтовку и артефакт вам. Адрес тот же, на Мышкинской?

– Тот же, – кивнул я. – И у меня будет просьба. Не по этому делу…

– Да‑да?

– У меня есть долговая расписка, – сказал я и выудил её из кармана пиджака. – Хочу, чтобы вы узнали, должен ли кто‑то мне или я кому‑то. Так уж вышло, что я… немного подзабыл.

Он смерил меня долгим взглядом, а затем усмехнулся и ответил:

– Раз плюнуть, – он сунул расписку в свою папочку. – По общему реестру найду. На этом всё?

– Теперь – точно всё. Не мешаю вам работать.

– Тогда убегаю, – сказал Браунштейш.

Он допил кофе, бросил на стол несколько купюр, подхватил портфель и вышел из кафе, на ходу достав телефон.

Минут через десять я тоже вышел на улицу. Утреннее солнце грело лицо, и день обещал быть продуктивным. Может, сегодня даже обойдётся без стычек и конфликтов.

Может же быть такое, в конце‑то концов?..

День и в самом деле обещал быть хорошим. Документы на землю в работе, суд позади, Рух жив и здоров, гвардия растет – Святогор собирался созвониться с кем‑то из бывших сослуживцев после завтрака. Впервые за все время в этом мире мне не хотелось ни за кем бежать, ни с кем драться и никого срочно исцелять. Хотя бы пару часов хотелось просто уделить какой‑нибудь спокойной рутинной работе.

Я неторопливо двинулся по тротуару в сторону дома Петровича, прикидывая в голове, чем стоит заняться в ближайшие часы. Во‑первых, нужно решить, что делать с машинами бойцов Залесского, которые остались в Чёртовой Лапе. Перед уездом я повесил на них Руны Оповещения – чтобы узнать, кто и когда к ним полезет. Руны Защиты использовать не стал – имелся шанс ненароком убить какого‑нибудь любопытного соседа.

Так вот, Руны пока молчат. Радует. Надо запланировать поездку туда.

Во‑вторых…

Так далеко заглянуть, увы, не удалось.

Руна Ощущения ударила коротким тревожным импульсом, и в тот же миг Структура полоснула по рецепторам так, что в ноздри ударил резкий запах пепла и горелой плоти.

Только на этот раз это был не образный сигнал и не отголосок прошлого.

Пахло горелым по‑настоящему…

Рух! Что за суету он устроил?

Невидимый для остальных людей, он стремительно набирал высоту. Я едва различил в небе его силуэт, как в следующее мгновение на моего крылатого друга обрушились пять серых теней.

Пепельники…

Будь они неладны!

Те самые твари с крыльями стрекоз и когтистыми лапами, покрытые серо‑пепельной чешуей, с которыми я сражался на том берегу Волги.

Кто‑то из людей, увидев пепельников, закричал во всю глотку:

– МОНСТРЫ!!!

Ух и кутерьма началась после этого. Люди верещали, разбегались кто куда, некоторые указывали пальцем в небо.

Одна малолетняя блондика остановилась и начала снимать не телефон, однако же подлетевший к ней мужик схватил девушку в охапку и потащил к ближайшему магазину, чтобы укрыться внутри здания. Женщина с коляской завизжала и рванула под козырек другого магазина. Мужик в деловом костюме выронил портфель и присел за машину. Из окон верхних этажей послышались крики.

«Рух! Что за?..» – я потянулся к нему мыслеречью.

«Они чуют что‑то во мне! Лезут как мотыльки на огонь!»

Вот оно что… Амулет Петровича в виде клыка монстра, убившего генерала!

Когда я проводил ритуал воскрешения, часть энергии клыка вплелась в саму ткань связи между мной и Рухом. Я использовал его Силу как один из якорей, помогавших вытащить душу друга из междумирья.

Но энергия клыка не растворилась бесследно. Она осела в новом теле Руха тончайшим слоем и, похоже, до сих пор фонит на той родной частоте монстров, которая сводит их с ума. Раньше эту дрянь таскал на себе Петрович, и к нему лезли все окрестные твари. Теперь же монстры чуют приманку в Рухе.

А все почему? Да потому что они чувствуют, остаточный след владельца клыка, но при этом Силу его не чувствуют. Грубо говоря, инстинкты велят этим тварям прикончить ослабшего монстра, и заполучить часть его мощи.

Рух извернулся в воздухе и ударил ближайшего пепельника крылом. Тварь отлетела, закувыркалась, но тут же выровнялась и ринулась обратно. Два других заходили с боков, пытаясь взять его в клещи.

Мой друг был быстрее и маневреннее каждого из них по отдельности. Пусть он и в юном теле, сил ему хватит с лихвой.

Он огрызнулся потоком пламени, опалив одному крыло. Тварь заверещала, на секунду отстала, но потом продолжила его упрямо преследовать.

«Не выдавай себя! – велел я ему мыслеречью. – Сбрось высоту! Лети ко мне!»

Рух, сложив крылья, спикировал вниз. Серые тени рванули следом.

Я резко вскинул руку – и сжатый поток ветра ударил по одному из пепельников. Тот отстал от стаи и как раз снижался над перекрёстком. Удар пришёлся снизу: тварь подбросило, перевернуло в воздухе и швырнуло в сторону. Пепельник зашипел, судорожно замахал крыльями и врезался в фасад жилого дома. Кирпичная крошка разлетелась во все стороны, тварь сползла по стене и рухнула на тротуар.

Рух заложил резкий вираж и промчался метрах в десяти надо мной. Одного пепельника он раздербанил клювом, который накалился сейчас до такой температуры, что если бы не невидимость – пылал бы красным. Другого он сбил с курса чистой энергией, затем в мгновенье ока настиг его, порвал крылья и отправил в свободное падение.

Я сосредоточился, сформировал воздушную петлю и метнул её навстречу следующему пепельнику. Тварь на полном ходу влетела в ловушку – петля мгновенно захлестнула крылья, и я резко рванул её вниз. Пепельник врезался в асфальт с глухим хрустом. Чешуя треснула, из‑под нее брызнула темная жидкость.

Следующих монстров Рух, не сбавляя скорости, обдал жаром, а затем снова атаковал раскаленным клювом.

Ведь, как известно, клюв – самая твердая и сильная часть тела птицы. А когда он еще и режет кожу монстров, как масло…

Рух вполне мог справиться с этой пятеркой сам, но тогда ему пришлось бы раскрыться. Он не мог сражаться в полную силу, сохраняя невидимость – я чувствовал, как тяжело дается ему поддержание этого заклинания активным.

Для вида я выпустил воздушное копье и пробил уже полудохлых тварей насквозь.

Победа! Пять серых тушек лежало на асфальте: одна у стены дома, вторая посреди перекрестка, третья на тротуаре в луже собственной крови, и еще две неподалеку от нее.

Должно быть, всё вышло слажено. Ни один человек на этой улице не видел огненную птицу, а пламя Рух использовал только на высоте, где его в худшему случае приняли за отблеск солнца или за вспышку от случайного столкновения монстров друг с другом.

Я быстро достал телефон и набрал Петровича.

– У аппарата! – деловито произнес старик.

– Срочно подгоняйте «Егерь» ко мне! Пересечение улиц Свободы И Пошехонской. Здесь пять тушек пепельников, забираем.

– Выезжаем! – рявкнул Петрович, а на заднем фоне уже зазвучали голоса Святогора и Игоши.

Я убрал телефон и огляделся. Народ начал потихоньку вылезать из укрытий.

– Все в порядке! – громко сказал я. – Угрозы нет!

– Господи, спасибо вам! – выдохнула та самая женщина с коляской. – Я думала, все – конец!

– Они только что с неба свалились! – заорал мужик неподалеку, но не мне, а своим товарищам. – Вы видели⁈ Сколько их было! А этот господин их одними руками!

– Не руками, – поправил какой‑то старичок в берете, выйдя иза тяжелой двери парикмахерской. – Одарённый господин перед нами.

– Да какая разница, руками или Даром! Столько монстров разом! На глазах у всех! В одного!!!

Вокруг меня образовалась небольшая толпа. Кто‑то благодарил, кто‑то расспрашивал, кто‑то просто глазел на туши, с ужасом в глазах.

– Сейчас начнется разложение, – громко объявил я, заметив это. – Прошу отойти подальше от монстров! Разложение может быть опасно!