– Михаил Петрович, – холодным тоном произнесла она. – Вы полчаса рассказывали нам про щи и оладьи. Полчаса.

– Угу, – буркнул Клин. – Мой желудок уже место под штрудель выделил.

– Мирослава Сергеевна, – дед прижал руку к груди. – Да я сам… Я ж не знал, что их столько…

– Тридцать ртов теперь, – вставил Святогор, и по его лицу скользнула тень усмешки. – Если считать с новенькими.

– Тридцать, – повторил Петрович и загрустил окончательно.

Лапа тяжело вздохнул и произнёс:

– С тебя, Михал Петрович, должок теперь, стало быть. Оладьи с вареньем.

– И штрудель, – добавил Клин.

– И щи, – добила его Мирослава.

– Все слышали, – подтвердил Цицерон, зачем‑то записав это в блокнот.

По выражению лица Свята было видно, что он хотел гаркнуть троим гвардейцам что‑то вроде «Ешьте, что дают», но промолчал – сам ведь едва сдерживался, чтобы не заржать в голос.

Петрович стоял посреди двора, переводя убитый взгляд с бабы Гали на голодных бойцов, и обратно.

– Ну ладно! – наконец выпалил он и решительно хлопнул в ладоши. – Макароны так макароны! Навалимся! А завтра наготовим с запасом. На полсотни сразу!

– На полсотни вы даже вдвоем не сготовите, – покачала головой Мирослава. – Тридцать человек кормить три раза в день, плюс местные рабочие, которых тоже неплохо бы обедом обеспечивать… Нужна полноценная кухня и помощники.

– Можно из деревни баб позвать, – мечтательно предложил Цицерон, закрывая блокнот. – Наверняка кто‑то из местных возьмётся за нормальную плату. Готовить умеют, продукты знают, далеко ходить не надо.

– Каких ещё баб⁈ – взвилась баба Галя. – Нечего тут по кухне чужим мокрощёлкам шастать! Я сама могу! Самое простое – солдаты ваши пусть картошки начистят, а я сварю да пожарю. Каши наварю, гречку. Что дадите, то и…

Она воинственно уставилась на Цицерона, так и не закончив фразу. Однако через пару секунд бабка нахмурилась.

– Хотя… – протянула она. – Ежели я сама буду готовить, без тебя, Михайло, на кухне… тогда, пожалуй, можно и девок в помощь позвать. Одной‑то тяжеловато на тридцать голов ворочать, это я согласна. Не весь же день у плиты скакать.

– Как это… «без меня»? – опешил Петрович.

– А так это! Двум поварам на одной кухне тесно. Всё одно – плиты да печки нынешних мало на такую ораву. А ты вон и без кухни найдешь чем заняться, – кивнула она на его «Слонобой», а потом перевела взгляд на «Егерь».

– Договоримся, Галина Сергеевна, – сказал я, видя, как раздулся для ответа Петрович. – Кухню расширим, оборудование новое закупим. Завтра обсудим детали. А сейчас давайте всё‑таки поедим.

Баба Галя удовлетворенно кивнула и скомандовала Мишке нести кастрюлю к столу. Голем послушно зашагал к крыльцу.

Петрович стоял на месте и грустно чесал макушку. Но потом его взгляд упал на кастрюлю с макаронами, и живот старика предательски заурчал.

– Ладно, – буркнул он, подхватив стопку тарелок. – Консервы так консервы. Но оладьи завтра утром я всё равно сделаю. И пусть только кто‑нибудь попробует мне помешать.

После ужина и Мара получила свою долю: Мирослава выделила ей горсть макарон без соли и поставила блюдце с водой. Кошка ела деликатно, аккуратно цепляя макаронину за макарониной.

Мы с Мирославой сидели на лавке, наблюдая за этим зрелищем. Вечер выдался тёплый, небо над Чёртовой Лапой было густо‑синим, и первые звёзды уже проступили над крышами.

– Знаешь… – негромко произнесла Мира, отпив из кружки. – Раньше я на ночь пила какао. Все говорили, что какао бодрит. А меня почему‑то наоборот успокаивало. Выпью кружку, и сразу легче засыпать.

Она покрутила свою кружку в пальцах и добавила ровнее:

– Но чай тоже вкусный. Михаил Петрович умеет заготовить хороший сбор, а потом заварить.

Я пристально посмотрел на неё и её кружку. По тону было понятно, что какао для Миры – не обычный напиток, а кусочек прежней жизни, в которой ещё был свой дом, и процветал графский род Северских.

А теперь она сознательно не стала тратить деньги рода на такую мелочь, как хорошее какао. Хотя могла бы.

– Мира, – произнёс я. – Заказывай себе всё, что хочешь – какао, сладости, одежду, книги. Если движешься в светлое будущее, лучше сразу привыкать к тому образу жизни, который тебе близок. Не ущемляй себя без повода, сейчас это ни к чему.

– Мне не нужно многого, – нахмурилась она. – У меня все ес…

– Не все, – перебил я ее ровным тоном. – Какао у тебя нет. А оно тебе нужно. Так что заказывай. Игоша от него тоже не откажется, я думаю. И другие тоже. Мне вот, например, уже не терпится попробовать этот напиток, приготовленный по твоему рецепту.

Мирослава отвернулась и сделала глоток чая. Несколько секунд она молчала, а я и не думал ее торопить.

– Спасибо тебе, – тихо произнесла девушка.

– Скажешь, когда какао приготовишь, – парировал я.

– За сегодня, – повернувшись вновь ко мне с нажимом произнесла она и спустя пару секунд пояснила: – Эликсир помог.

– Почувствовала разницу?

– Ещё как, – хмыкнула Мира. – Особенно когда мы дрались с иглоходами.

Она сжала и разжала правый кулак, будто проверяя свои силы.

– Это только начало, – сказал я. – Твой Дар способен на гораздо большее. Ты ещё удивишься.

Мира по‑доброму усмехнулась.

– Ты всегда так говоришь. «Это только начало», «ещё удивишься», «скоро будет лучше». Как будто точно знаешь!

– Знаю, – пожал я плечами.

Она помолчала, допила чай и поднялась. Мара к тому времени доела свои макароны и теперь сидела у ног Мирославы, вылизывая лапу. Когда девушка оказалась на ногах, кошка тут же перестала умываться и задрала голову, уставившись на неё снизу вверх.

– Пойдём, грязнуля, – Мира наклонилась и подхватила её одной рукой. – Спокойной ночи, Анхарт.

– Спокойной ночи, Мира.

Она ушла, прижимая к себе Мару.

Мира и Мара…

Теперь главное – не перепутать.

Я проснулся под крики петухов. Умылся в модном дачном умывальнике – хотя скважину вчера сделали, трубы еще не успели провести в дом. Затем вышел во двор.

У забора маячил часовой – заметив меня, боец тут же вытянулся по стойке смирно.

В кузове «Егеря» посапывал только один Игоша. Любопытства ради я раскинул Руну Ощущения и обнаружил Петровича в весьма ожидаемом месте – старик хозяйничал на кухне бабы Гали вместе с самой хозяйкой. Видимо, ещё затемно он поднялся и отправился готовить обещанные оладьи. Галина, воспитанная деревенской жизнью, тоже вставала рано – так что задолго до рассвета они уже были на ногах и составили друг другу компанию.

– Подъем, – тронул я за плечо спящего Игошу.

– М‑м… – промычал он, не открывая глаз.

– Не «м‑м», а спать хорош! – толкнул я его чуть сильнее.

С трудом разлепив веки, мальчишка увидел меня и тут же сел, запутавшись в одеяле.

– Антон Игоревич! – залепетал он, смешно махая косматой головой. – Я сейчас, сейчас…

– Умойся и на двор, – спокойно произнес я. – Зарядка.

Он закивал, пытаясь пригладить непослушные волосы.

– Тебе бы подстричься, – задумчиво произнес я.

Он чуть смутился, ну а я продолжил:

– И повседневной одежды бы новой приобрести – а то уже мешок какой‑то носишь. Я же вижу, что уже и тело почти расправилось и стать появляться начала.

Игоша смущенно улыбнулся.

– Поговори с Мирославой на этой счет. Скажи я велел. Ну и комлектов разных возьмите.

– Спасибо, – кивнул он.

И смутился еще сильнее.

Вероятно, парень и сам уже начал задумываться о своем внешнем виде.

Пока Игоша умывался, из дома Савельевых уже потянулись гвардейцы. Святогор выходил последним, на ходу застёгивая ветровку.

– Гвардия! – рявкнул он. – Построение у турников! Живо!

Как оказалось, за вчера у нас появились турники и брусья. Но не полноценные спортивные снаряды, которые закала Мира, а нечто… Я бы даже сказал родное – вчера Святогор заставил новеньких соорудить подобие снарядов из бревен, которых у нас было в достатке. Организовали все это чуть в отдалении от того места, которое мы выбрали для установки новой металлической площадки.