Мирослава долго молчала. Потом подняла голову, и я увидел, что слёзы вновь покатились по её щекам. Но на сей раз девушка не скрывала их от меня.

– Значит, бандиты убили его, – прошипела она.

Это не было вопросом – твердое утверждение. И в этом утверждении звучало столько холодной ярости, что воздух внутри купола стал ощутимо плотнее.

– Да, – подтвердил я. – Полагаю, по наводке ректора Бестужева. Я полагаю, что именно он сдал Антона людям Стального Пса. Кстати, именно они нас вчера преследовали. У меня с ними война.

– Я… – Мира запнулась, провела ладонью по лицу. – Пока многого не понимаю полностью. Ты с твоими необычными возможностями… Предтечи… откуда‑то взявшиеся враги Антона…

Она подняла на меня глаза. Синие, ясные и беспощадные.

– Но что я знаю точно, – твердо произнесла она. – Брат должен быть отомщен. Род Северских должен отомстить! И этим бандитам, и ректору.

– Непременно, – ответил я.

– Точно? – мое спокойствие ее удивило.

– Не люблю врать и бросать слова на ветер, – пожал я плечами. – Терпеть не могу грязные ритуалы.

Мира хищно улыбнулась и кивнула:

– Что ж… Выбора у меня немного. И раз так, тогда я пока доверю тебе род Северских.

Она сделала шаг ко мне и произнесла, глядя снизу вверх:

– Но при условии, что я буду наблюдать за твоей местью из первых рядов. И участвовать в ней.

– Иначе и быть не может, Мира, – согласился я.

– И ты обязан позже рассказать мне всё подробнее. Я обязана знать, как подобное случилось.

– Думаю, и у меня будут к тебе вопросы, – кивнул я. – Дел впереди вообще очень много, и нам найдется что обсудить. А теперь пойдём. Не стоит заставлять дорогого Виктора Валерьевича ждать нас ещё дольше.

Я развеял купол. Звуки утренней Чёртовой Лапы хлынули обратно: голоса бурчащих местных, ворчание Петровича, лязг чего‑то металлического со стороны «Волка».

Мирослава вытерла лицо рукавом рубашки, расправила плечи и зашагала рядом со мной.

Клеёнку Петрович притащил со двора бабы Гали ещё в первый день, вместе с первым пайком. А сейчас кто‑то из гвардейцев расстелил ее на скамейке у «Егеря». Сверху сервировали кружки, чайник и блюдо с пирогами – расстарались от души.

Браунштейн сидел, закинув ногу на ногу, и с видимым удовольствием жевал пирожок с капустой. Портфель стоял у его ног, охрана маячила поодаль, а Петрович подливал гостю чай с таким радушием, будто принимал как минимум губернатора.

– Антон Игоревич! – Браунштейн поднялся, промокнув губы платком. – Какая прелесть этот ваш район! Свежий воздух, птички поют, никакой городской суеты. Знаете, моя Альбиночка сейчас на седьмом месяце, и дома порой бывает… скажем так, весьма эмоционально. А тут такой покой! Я бы с удовольствием приезжал почаще.

– Ну так приезжайте, мы вас всегда рады, – усмехнулся я. – Виктор Валерьевич, позвольте представить. Моя кузина, Мирослава Сергеевна Северская.

Браунштейн учтиво поклонился. Мира ответила сдержанным кивком, а затем удивленно покосилась на меня:

– Ты обо мне рассказывал?

– Пришлось, – ответил я. – Виктор Валерьевич оформлял объявления войны Бестужевым. Чтобы не ждать положенные сутки с момента объявления войны, а ударить сразу, нужен веский повод. Похищение члена рода как раз таким поводом и является.

Мирослава перевела взгляд с меня на юриста. На её лице промелькнуло нечто похожее на уважение, но затем оно вновь стало привычно хмурым.

– Виктор Валерьевич, – я сел на скамейку рядом с юристом и взял пирожок. – Можем ли мы восстановить Мирославе фамилию Северских официально?

Пока мы шли сюда, Мира вкратце рассказала, что её воспитывали в семье прошлого главы рода. Несмотря на возраст она была одним из сильнейших бойцов Северских. Но когда стало понятно, что роду не победить в войне, «дядя Игорь» – отец Антона настояла на том, чтобы инсценировать смерть Мирославы.

«Они не дадут тебе жития после всего, что ты им сделала», – приводила слова бывшего главы рода девушка.

В общем, официально она мертва.

И после моего вопроса сейчас изумленно смотрит на меня во все глаза.

Ну а я что? Я уже готов подтвердить всему миру, что она моя кузина. Всё‑таки мы из‑за этого боевые действия начали сразу же после объявления войны…

Браунштейн ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво барабанил пальцем по кружке.

– Хо‑хо‑хо, задачка не из лёгких, – честно признал он. – Но решаемая. Проще всего, конечно, будет, если вы поженитесь. Тогда она просто возьмёт вашу фамилию, и никаких доказательств не потребуется. А так, если по‑серьёзному… Тест крови через канцелярию, демонстрация Дара, если он где‑то зафиксирован в имперских реестрах, плюс ваша клятва как действующего главы рода, что Мирослава является урождённой Северской. В совокупности этого может хватить. Но повторюсь – задачка не из лёгких, могут вскрыться подводные камни.

Он цепко уставился на Мирославу.

Понимает, умный юрист, что не просто так она сейчас с другой фамилией ходит. Как минимум это незаконно.

Но опять же, закон нарушили не мы, а прошлый глава рода Северских… А взять с него теперь нечего, он и так умер.

– Дар зафиксирован… был, – проговорила Мира, покосившись на меня.

– Говори, – кивнул я.

Она резко повернулась к Браунштейну и произнесла:

– Виктор Валерьевич… Честно говоря не хотелось бы очень уж открыто ворошить прошлое.

– Понимаю, – кивнул Браунштейн. – В прошлогодней листве порой скрываются змеи. Вы хотели бы сделать это, не привлекая излишнего внимания…

Он задумчиво нахмурился и снова повернулся ко мне.

– Невозможно? – хмыкнул я.

Он нахмурился еще сильнее:

– Не люблю неразрешимые задачи. Я подумаю, что можно сделать, без огромного количества запросов и экспертиз. Но обещать ничего не могу.

– Этот ответ меня вполне устраивает, – заверил его я, и решил сменить тему: – Но все же, Виктор Валерьевич, утолите мое любопытство, вы ведь не ради свежего воздуха к нам в такую рань приехали? Документы привезли?

– Разумеется! – Браунштейн подхватил портфель и извлёк из него плотную папку. – Акт приёма‑передачи земельного участка. Утверждён земельным комитетом, заверен канцелярией. Осталась только ваша подпись.

Я раскрыл папку и начал читать. Браунштейн терпеливо ждал, прихлёбывая чай. Мирослава хоть и делала вид, что ей это совершенно не интересно, как бы не взначай заглядывала мне через плечо.

Дочитав до третьей страницы, я остановился и еще раз перечитал один увлекательный абзац.

Затем еще раз.

И снова.

Повернувшись к Мире, я поймал ее взгляд и серьезно произнес:

– Я ведь уже говорил, что всегда держу слово?

– Ну… что‑то такое было, – кивнула девушка. В глазах ее блеснуло любопытство.

– Помнишь, вчера ты спрашивала, где размещать гвардейцев? Мол места нет? А я обещал решить вопрос и расшириться?

Она медленно кивнула и покосилась на бумаги.

– Решил. Расширились, – я протянул ей документ и ткнул пальцем в нужную строчку.

Она уставилась в бумаги и следуя моему примеру несколько раз перечитала один и тот же абзац.

– Это… вся Чёртова Лапа? – ошарашено выпалила она и повернулась к юристу.

– Вся Чёртова Лапа, – невозмутимо ответил Браунштейн и допил чай.

Мира снова перевела взгляд на меня. Недоумение… шок… восторг? В ее взгляде смешались разные чувства.

– Пу‑пу‑пу… – выдохнул я, когда понял в чем дело. – Вот оно что. Понятно теперь, отчего пошлина за нашу халупу была такой огромной. Виктор Валерьевич, это ведь не ошибка?

– Что именно вас смущает? – юрист поправил очки и заглянул в документы.

– Я рассчитывал на один дом с прилегающим участком, – спокойно пояснил я. – А тут целый район.

– Да кто вам один дом в деревне предоставит? – искренне удивился Браунштейн. – Указ о развитии заброшенных территорий подразумевает передачу цельного объекта, а Чёртова Лапа в реестре числится единым кадастровым участком. Дробить его никто не станет, это противоречит самому духу указа. Вы… отказываетесь? Антон Игоревич, вы понимаете, что такое предложение…