– Вот тут у нас всё! – подхватила полная женщина. – Огороды, курятники! У Степаныча вон корова! Куда ему с коровой⁈

Из задних рядов выдвинулся сутулый дед. Видимо, тот самый Степаныч. Он промолчал, но по его лицу было видно, что судьба коровы волнует его сильнее мировых катаклизмов.

А затем по лицам деревенских мужиков я понял, что позади меня происходит что‑то великолепное. Некоторые из них даже рты пооткрывали, глядя мне за спину.

Я уже знал, кто там, но всё же тоже решил обернуться.

Используя неведомую мне чисто женскую магию, Мирослава, несмотря на ранее утро и недолгий сон, умудрилась привести себя в порядок и сейчас сияла, озаряя дыру под названием «Чертова Лапа» своим великолепием. Волосы были собраны в простой хвост, лицо умыто, а мужская рубашка, подпоясанная ремнём и закатанная по рукавам, смотрелась на ней так, будто была специально сшита под девушку на заказ.

И откуда рубашку взяла?

Стоп! Так это ж моя!

А штаны под ней?.. А это, походу, спортивки Игоши. Петрович ему как‑то купил сразу три пары. Эти явно новые и неношеные.

Мираслава грациозно остановилась рядом со мной, обвела взглядом собравшихся и ровным тоном произнесла:

– По имперскому закону арендатора, исправно платящего ренту, просто так выселить нельзя. Землевладелец обязан предложить равноценное место с компенсацией расходов на переезд. Причём предложение оформляется через земельный комитет с обязательным уведомлением не менее чем за шесть месяцев.

– Слышали? – тут же подхватила баба Галя. – Шесть месяцев! А тут за тридцать дней! Враньё это!

– А мы в другое место и не хотим! – воскликнула полная женщина.

– А вдруг там господин будет злой? – повторила молодая мать.

– Да! Вдруг ренту повысит! – выкрикнул Михайлович.

– Или злоупотреблять властью будет! – поддакнула тетка, которая больше других переживала за корову Степаныча.

Шум вновь набирал обороты, ровно до тех пор, пока издали не донёсся звук двигателей.

– О! Кажись, едет кто‑то! – выкрикнул мальчишка лет двенадцати, указывая на дорогу.

Все обернулись. По разбитой грунтовке со стороны города катились две машины. Черные и блестящие – по меркам Чёртовой Лапы они смотрелись как корабли из другого мира.

– Какие, а! – ахнула полная женщина.

– Отродясь тут таких не видел! – подтвердил Степаныч с коровой, и это были первые слова, которые я от него услышал.

Машины остановились в тридцати метрах от нашего «забора». Из первой вышли двое крепких мужчин в костюмах. Огляделись по‑профессиональному, один что‑то коротко сказал в рацию.

Из второй машины неторопливо выбрался Виктор Валерьевич Браунштейн. Он по обычаю был в безупречном костюме и с кожаным портфелем. Очки поблёскивали в утреннем свете.

– Сохраняйте спокойствие, – сказал я, используя самую начальную форму Голоса. – Вот с этим господином мы сейчас и обсудим, кто может вас пугать выселением.

Едва я шагнул навстречу Браунштейна, как цепкие пальцы впились мне в запястье.

– Стой, – выпалила Мирослава. – Ты обещал утром поговорить.

Хватка у неё была крепкой – лаже после плена, зелий и подавителя. Я посмотрел в её синие глаза и увидел в них то же, что и вчера в подвале – упрямство, граничащее с безумием.

Медленно кивнул, я повернул голову и громко крикнул:

– Петрович! Святогор! Встретьте уважаемых гостей!

Петрович, до сих пор стоявший рядом с бабой Галей, кивнул и зашагал навстречу машинам. Из‑за угла дома появился Святогор, на ходу застёгивая ветровку.

Я повернулся к Мирославе и спокойно произнес:

– Пока скажу в двух словах. Только самое важное.

Она напряжённо кивнула. Сейчас ей было необходимо получить хоть какие‑то сведения.

Я отвёл её за угол дома, подальше от любопытных глаз, и создал ветровой купол. Воздух вокруг нас уплотнился и «размылся», а звуки снаружи стихли.

Мирослава вздрогнула и отшатнулась, инстинктивно сжав кулаки.

– Спокойно, – сказал я. – Так нас не видно и не слышно. Можем говорить свободно.

Она медленно разжала кулаки, выдохнула и уставилась на меня.

– Говори, – требовательно произнесла девушка.

Я помолчал секунду. И не потому, что подбирал слова. Просто хотел, чтобы она морально подготовилась.

А затем хмуро произнес:

– Твой кузен мёртв, Мира.

Она не вздрогнула и не закричала, но глаза у неё моментально заблестели.

Я видел, как она борется с собой. Как горло сжимается, как дрожит нижняя губа. Как отчаянно она не хочет заплакать перед незнакомым мужчиной внутри ветрового купола.

– Вероятно, тебе трудно поверить в то, что я скажу дальше, – произнес я. – Но я говорю правду. Когда‑то давно меня звали Анхарт. Я Первый из Предтеч. Хранитель Севера. Тот, кто наложил Вечную Печать на своих братьев и сестер, пораженных Скверной, и отдал за это свою жизнь. Спустя тысячи лет я пробудился здесь, в вашем времени, в теле безымянного бродяги.

Мира смотрела на меня не мигая. Слёзы, которые секунду назад готовы были пролиться, уже как будто высохли. Их сменило нечто другое. Растерянность? Недоверие? Или просто попытка осмыслить услышанное.

А может, она приняла меня за сумасшедшего?

– Никогда не слышала о подобном, – с подозрением в голосе произнесла она.

– Я уже понял, что нынче о нас мало знают, – хмыкнул я. – Но это сейчас неважно. Важно другое – когда я очнулся в этом полуразрушенном доме, – через купол я кивнул на наше жилище, – рядом со мной лежало два… человека. Один из них был Антоном. Ради собственного выживания я решил взять его имя.

Лицо её совсем окаменело, сохранять спокойствие ей давалось всё сложнее.

– Если ты говоришь, что ты из… – она поморщилась и кашлянула. – Что ты чужой. Как ты узнал имя моего брата?

Голос ее звучал холодно. Даже пугающе.

– При нём была долговая расписка и удостоверительная грамота, – ответил я. – С помощью Игоши я быстро выяснил, что со статусом дворянина возможностей будет сильно больше.

– Грамота… – пробормотала Мирослава, прикрыв рот ладошкой. – Он всегда её носил… не как удостоверение. нет. Для этого было достаточно перстня. Для него она была напоминаем о поражении рода. О пониженном статусе…

Она поджала губы и отвернулась. Рукавом моей рубашки девушка промокнула глаза. И искоса посмотрела на мою руку.

– Я чувствую, что это действительно наш родовой перстень, – прошептала она. – Как ты надел его и выжил?

– Сам до конца не понимаю, как мне это удалось, – честно признался я. – Но…

Я тоже взглянул на перстень и провел по нему пальцем.

– Он уже стал для меня как родной, – произнес я.

Мира медленно втянула воздух ноздрями и плано выдохнула. Она снова повернулась ко мне и произнесла:

– Нельзя обмануть родовой перстень – это аксиома. Если он принял тебя, то ты глава рода Северских по праву. Хотя я тоже очень хотела бы узнать, как такое возможно.

Мирослава еще раз взглянула на перстень на моей руке и тяжело вздохнув, твердо произнесла:

– Я с детства научилась слышать… себя, свои интуицию. И она говорит мне, что не врешь, хоть это и кажется безумием.

Ух ты… вот заявление. Еще и Структура так тихо урчит, где‑то на периферии сознания.

Неужели у девушки есть связь с ней? Очень слабая, начальная…

Но все же связь. Которую, впрочем, можно вполне принять за очень чуткую интуицию.

– И раз так, – продолжила она, – то мне очень хотелось бы услышать от тебя правду, – она холодно сверкнула глазами и произнесла: – Как именно погиб мой брат? Что произошло в этом доме?

– Бандиты Стального Пса совершали в этом доме ритуалы по наполнению Камней Силы, – холодно ответил я. – Антон, второй парень и мой предшественник стали их жертвами.

– Вот как… – процедила Мира, – Где… – голос её дрогнул, и она сглотнула. – Где ты похоронил Антона?

– Он стал частью этого дома.

Она нахмурилась, не понимая, о чем я

– Место Силы, которое ты видела вчера, – пояснил я. – Природный Источник. Тела погибших послужили ему пищей. Твой кузен не гниёт в безымянной яме. Его Сила вошла в фундамент будущего родового дома Северских.